Читаем Том 22 полностью

Видите ли, — прибавил Энгельс, намеренно подчеркивая свое заявление, — в Германии народ говорит: «С нас достаточно солдат! Нужно с этим покончить!»

— А новый рейхстаг, г-н Энгельс?

— Сейчас, когда мы с вами беседуем, мне кажется, что новый рейхстаг будет еще менее расположен голосовать за кредиты, чем прошлый рейхстаг. Впрочем, я не закрываю глаза и на такую возможность, что новые депутаты, у которых впереди пять лет законодательной деятельности, пойдут на сделку с правительством, которое с помощью «мягкого насилия» добьется компромиссного решения. Весьма вероятно, однако, что рейхстаг не утвердит кредиты, и в этом случае пришлось бы пойти на вторичный роспуск, а это, по моему убеждению, привело бы к выборам такого рейхстага, который проявит еще большую строптивость при рассмотрении проектов правительства. Это уже окончательно обострит конфликт, и тогда еще неизвестно, кто возьмет верх — рейхстаг или император. Повторится конфликт 1864 г. между Бисмарком и прусским ландтагом, завершившийся войной с Австрией[533].

Своим ответом Энгельс навел меня на новый вопрос — как он смотрит на два возможных варианта в развитии событий, уже обсуждавшихся в европейской прессе: государственный переворот Вильгельма II внутри страны или внешняя война.

— Совершить государственный переворот в настоящее время, — живо ответил мой собеседник, — не так легко, как это было раньше. В 1864 г. во время конфликта между Бисмарком и прусским ландтагом Пруссия была централизованным государством, в то время как сейчас Германская империя — государство федеративное. Центральное правительство рисковало бы слишком многим, попытавшись совершить государственный переворот. Чтобы быть уверенным в возможности его осуществления, ему необходимо было бы единодушное согласие со стороны всех правительств федерации. Если хоть одно из них не согласится на государственный переворот, оно окажется свободным от своих обязательств по отношению к империи, а это будет означать распад федерального государства. Но это еще не все. Федеральная конституция — единственное, что гарантирует мелкие государства от господства Пруссии; нарушив ее, они тем самым отдадут себя связанными по рукам и ногам на милость центральной власти. Можно ли предположить, что Бавария пойдет на такой отказ от своих прав? Нет, и для того чтобы уточнить мою мысль, я скажу вам следующее: чтобы произвести в Германии государственный переворот, император должен был бы иметь на своей стороне либо народ, — а народ его не поддерживает, — либо все правительства федерации, — а все они никогда не выступят за него.

Так как последнее заявление Энгельса не убедило меня, я продолжал настаивать на возможности внутреннего государственного переворота.

— Я не утверждаю, — возразил он, — что то, что я назвал бы «революцией сверху», не представляет угрозы для будущего. Бебель и другие наши друзья уже говорили, что они предвидят покушение на всеобщее избирательное право.

— И что же, в этом случае вы ответите насилием на насилие?

— Мы не так глупы, чтобы попасться в ловушку, подстроенную нам правительством; ведь германское правительство ничего так не хочет, как восстания, чтобы нас раздавить. Нам слишком хорошо известно нынешнее соотношение сил между нами и правительством, чтобы очертя голову решиться на такой шаг. Да и осмелится ли Вильгельм II пойти на полную отмену всеобщего избирательного права? Я этого не думаю. Скорее, он увеличит возрастной ценз для избирателей и преподнесет нам всеобщее избирательное право, пересмотренное и исправленное (при этих словах Энгельс рассмеялся), с которым сейчас предстоит познакомиться Бельгии[534].

— А не опасаетесь ли Вы массовых арестов среди депутатов оппозиции?

— Нет, — воскликнул Энгельс, — никто в Германии не допускает такой возможности. Некоторые правительства федерации, например баварское, никогда не согласились бы санкционировать такое вопиющее нарушение конституции. Не забывайте, что имперская конституция и рейхстаг являются единственным оружием, с помощью которого мелкие государства могут предотвратить поглощение их Пруссией.

Мы перешли затем к гипотезе о внешней войне. Энгельс в этом вопросе далек от пессимизма.

— Разумеется, — заявил он мне, — война может возникнуть. Но кто в наше время возьмет на себя ответственность спровоцировать ее? Разве что Россия, страна, которую, в силу занимаемого ею огромного пространства, нельзя завоевать?.. Да и то еще вопрос!.. В данный момент Россия находится в таком положении, что она не выдержит и месяца войны, если не получит денег из-за границы.

* * *

После этого мой собеседник немного помолчал, а затем продолжал с едва сдерживаемым раздражением: