— Россия сильна в обороне, но как нападающая сторона она не сильна ни на суше, ни на море. Я показал Вам, что экономическое положение не позволяет ей пускаться в опасные и дорогостоящие авантюры. Если мы посмотрим на организацию русской армии, то увидим, что и с этой стороны Россия тоже не страшна.

В случае войны, она не выставила бы солдат больше того количества, которое у нее находится под ружьем в настоящее время. Ее резервы существуют лишь на бумаге; она может, правда, получить тысячи и тысячи солдат. Но чтобы пополнить офицерские кадры, у нее нет офицеров запаса. В самом деле, где ей взять офицеров? В какой среде?

Мы имеем в Германии на 50 % больше офицеров запаса, чем нам необходимо. Разве в этом отношении Франция не была бы в относительно худшем положении? — сказал наш собеседник.

СИЛЬНАЯ ФРАНЦИЯ

— Отнюдь нет, — отвечаем мы. — У нас во Франции нет излишка офицеров, но кадры укомплектованы.

— Это никоим образом не может мне быть неприятным, — ответил г-н Энгельс. — Я не хотел бы видеть немецкую армию настолько сильной, чтобы она могла завоевать всю Европу. Для достижения нашей цели, для освобождения рабочего класса Европы, необходима сильная Франция, госпожа самой себе, так же как и Германия, которая обладала бы теми же преимуществами. Ваш великий соотечественник Сен-Симон первым провозгласил необходимость союза Франции, Англии и Германии как первое условие спокойствия Европы. Вот истинный «тройственный союз»[529].

— Чтобы закончить, позвольте Вам сказать, что Вы нарисовали несколько мрачную картину положения в России.

— Нисколько. Хотите, расскажу Вам один случай? Вы знаете, что для того чтобы оказать помощь голодающим русским крестьянам, было решено отправить зерно с Кавказа, где оно было в избытке. Последовали соответствующие приказы, было свезено очень много зерна и отправлены вагоны для его перевозки. Но случилось так, что вагонов, посланных порожняком, накопилось такое количество, что образовался затор. Зерно лежало рядом с вагонами, а вагоны стояли без движения. Узнав об этом, царь [Александр III. Ред.] пришел в ярость и направил на место происшествия генерала; этот военный наделал много шума, объявил, что все идет хорошо, а сумел отправить только несколько составов; большая часть зерна сгнила на месте! А что было бы в случае мобилизации? В России не так уж много железных дорог, но ее офицеры даже и их не умеют использовать.

ВОПРОС ОБ ЭЛЬЗАС-ЛОТАРИНГИИ

Печатается по тексту газеты «LEclair», сверенному с текстом газеты «Le Socialiste»

Перевод с французского

— Еще один вопрос: а как быть с Эльзас-Лотарингией, этой причиной всех раздоров? Верите ли Вы в мирное разрешение этого вопроса, которое удовлетворило бы одновременно и Францию и Германию?

— Я надеюсь, что лет через десять социалистическая партия Германии придет к власти. Ее первой заботой будет предоставить жителям Эльзас-Лотарингии возможность по своему усмотрению определить свое политическое будущее. Следовательно, вопрос будет разрешен без всякого участия французских солдат. Напротив, война между Германией и Францией была бы единственным средством помешать социалистам прийти к власти. А если бы Франция в союзе с Россией напали на Германию, то последняя боролась бы не на жизнь, а на смерть, защищая свое национальное существование, в котором германские социалисты заинтересованы гораздо больше, чем буржуа. Социалисты сражались бы поэтому до последнего человека и, не колеблясь, прибегли бы к революционным средствам, примененным Францией в 1793 году.

Напечатано в газете «LEclair» 6 апреля 1892 г. и в сокращенном виде в газете «Le Socialiste» № 82, 16 апреля 1892 г.

На русском языке публикуется впервые

ИНТЕРВЬЮ Ф. ЭНГЕЛЬСА КОРРЕСПОНДЕНТУ ФРАНЦУЗСКОЙ ГАЗЕТЫ «LE FIGARO» 11 МАЯ 1893 ГОДА[530]

… Узнав о цели моего посещения, Энгельс заявил мне следующее:

— Германия вступает в один из самых серьезных периодов своей история, но я должен сразу же добавить, что нам, социалистам, нечего бояться создавшегося положения. Напротив, мы с успехом используем это положение в своих интересах. Военные кредиты не были утверждены главным образом благодаря нашей агитации[531]. Нас не могли игнорировать ни различные парламентские партии, ни тем более — правительство, которое прекрасно знает, что мы для него — самый опасный враг. Когда в Германии стало известно, что правительство решило добиться новых военных кредитов, население было возмущено, и на позиции, занятой при голосовании центром и радикалами[532], несомненно сказалось давление общественного мнения.