Читаем Тоётоми Хидэёси полностью

Вполне резонно предположить, что это входило в план заговора, который вынашивал Акэти. Важно было не только правильно выбрать момент для нанесения решающего удара, но и склонить на свою сторону возможно более широкие силы антинобунаговской оппозиции. Одному Акэти вряд ли удалось бы овладеть положением. Слишком грозными были его соперники в лагере Нобунага. Естественно, что он мог рассчитывать прежде всего на поддержку тех феодальных князей, которые открыто враждовали с Нобунага. Из них наиболее влиятельными были Мори и Уэсуги. Именно они оттягивали на себя главные силы Нобунага, которыми командовали Хидэёси на западном и Сибата на северо-восточном фронтах. Этих наиболее опытных и преданных Нобунага военачальников больше всего боялся Акэти. Желая сковать силы Хидэёси и Сибата, он в первую очередь направил своих гонцов именно к Мори и Уэсуги, пытаясь заручиться их поддержкой и объединенными усилиями одолеть главных соратников Нобунага.[180]

Весть о гибели Нобунага была настолько неожиданной и так ошеломила Хидэёси, что он долго не мог прийти в себя. Несколько часов он провел наедине с собой, ясно не осознавая еще всего того, что так внезапно обрушилось на его голову. Но постепенно он овладел собой и лихорадочно стал оценивать создавшуюся ситуацию, размышляя над возможными последствиями дальнейшего хода событий.

В нем боролись два взаимоисключающих, но, очевидно, неизбежных в подобных обстоятельствах чувства. С одной стороны, он глубоко и искренне скорбел по поводу трагической и нелепой гибели не просто своего авторитетнейшего руководителя, делу и идеалам которого он был до конца предан. Для него Ода Нобунага был той личностью, встреча и общение с которой открыли перед ним возможность стремительного восхождения по иерархической лестнице, он ясно осознавал, что в иной ситуации и мечтать не мог бы об этом.

Хидэёси испытывал особую признательность и большую привязанность к Нобунага. Он был возмущен и оскорблен предательством, совершенным человеком из их же круга, самим характером убийства из-за угла, что противоречило натуре и убеждениям Хидэёси, который при всей своей природной хитрости и ловкости все же предпочитал открытую и честную борьбу. Все это рождало в нем вполне понятную ненависть к убийце, естественное желание отомстить за смерть своего предводителя, наставника и друга. Он считал это своим долгом.

С другой стороны, его не покидала мысль о том, что перед ним неожиданно открылся путь к власти, появилась реальная возможность сыграть новую роль в судьбах своей страны, осуществить планы и проекты, которые зрели в мечтах, но для осуществления которых еще не пришло его время. Действительно ли пробил его час, готов ли он к новой и очень ответственной роли лидера, в состоянии ли овладеть сложной обстановкой, сможет ли успешно продолжить борьбу за объединение страны, так успешно начатую, но далеко еще не завершенную Ода Нобунагой?

Мысли теснились. Присущие Хидэёси самонадеянность и уверенность в собственных силах сменялись растерянностью, несвойственной ему робостью и тревогой. Не потому, что он боялся предстоящего боя с Акэти или сомневался в его исходе. Он был уверен в своей полной победе. Его беспокоило другое. Он отлично понимал, что среди сподвижников Нобунага были и другие полководцы, которые не с меньшим, а, быть может, с большим основанием, чем он, могут и, очевидно, будут претендовать на роль преемника Нобунага. И неизвестно еще, как они отнесутся к его, Хидэёси, претензиям на власть.

Мысленно он пытался представить себе настроение тех, кто потенциально мог претендовать на власть, угадать возможные действия с их стороны. Прежде всего перед ним вставал влиятельный и сильный Токугава Иэясу, который в последнее время очень сблизился с Нобунага и к тому же в отличие от других приближенных лиц обладал внушительной военной мощью. Какую позицию займет он в этой сложной ситуации, что собирается предпринять?

Хидэёси не мог, разумеется, знать, как именно сложатся и будут развиваться события, ясно представить себе не только все детали, но даже контуры того здания, которое собирался возводить. Хоть и радужной казалась вдруг открывшаяся перспектива, много в ней было неизвестного и тревожного. Но в одном он нисколько не сомневался: надо было действовать, притом быстро, смело и решительно, чтобы никто, ни враги, ни друзья, не смог опередить его и раньше овладеть положением. Он принял вызов и смело двинулся навстречу неведомым силам и подстерегавшим его повсюду всевозможным опасностям.