Остановившись перед холодильниками, парень с выражением крайней задумчивости на лице уставился на них. За стеклом поблескивали зелёным скляночки с газировками на любой вкус и цвет, пестрея набором броских этикеток, которые словно соревновались в своей привлекательности и яркости. Открыв дверцу и вынув оттуда покрывшуюся лёгким конденсатом бутылку, Елов на мгновение замер, словно в нерешительности. А хотя… чего тут думать? Хмыкнув самому себе, он взял ещё один "Байкал" и, осторожно поставив их к чипсам, пошёл в сторону касс. Просто так уйти он всё-таки не мог. Правда, всё, на что его хватило – это кинуть несколько купюр "без сдачи" в монетницу и, запихнув покупки, если их таковыми можно было назвать, в сумку, но, как Август мысленно решил, это уже было не его поводом для беспокойства.

Дальнейшая дорога домой проходила без происшествий. Здорово, конечно – можно было идти хоть посреди проезжей части и совершенно не бояться быть сбитым. Да чего уж! теперь вообще всё было можно, и от этой мысли тоже хорошо не было, по правде сказать. Было такое правило, конечно, как "умей радоваться мелочам" – его даже в фильме каком-то про апокалипсис упоминали, – но, когда этих мелочей, таких сомнительных, было настолько много, они лишь отталкивали. В каждом преимуществе сложившейся ситуации, сколько бы Август ни старался мыслить позитивно, по-любому находился весомый минус, который упрямо портил всю малину. Вот, например, не ездили нигде машины – это ведь хорошо, не загрязнялся воздух, не шумели моторы, а если с другой стороны посмотреть, то вместе с машинами не катались и снегоочистители, то есть, за некоторое время легко могло навалить столько снега, что передвигаться по улицам стало бы совсем невозможно. Ну, если только вплавь, на каноэ, как жители Венеции. Да, по снегу, а как иначе-то? А вообще, из дому можно было и не выходить теперь. Незачем. Натащить бы в квартиру всяких круп и консервов, как в бомбоубежище, да и жить себе в четырёх стенах, не зная забот, солнечного света и житейских – вот оно, никому не понятное счастье!

Возможно, любому другому человеку, какому-нибудь начальнику цеха или, может, редакции газеты, совершенная пустота показалась бы раем в привычном понимании этого слова, Августу же, человеку пусть и асоциальному, но достаточно привязанному к некоторым людям, это всё напоминало какую-то дешёвую симуляцию. Халтура, ей богу, какая-то. Ну, разработчики, молодцы! А может, если это симуляция и всё не по-настоящему, имеет смысл прожить остаток одиноких дней на полную? А на полную – это вообще как? "Разнести какой-нибудь торговый центр и угнать машину," как сказал бы Ян. Где там его носит вообще, когда он так нужен?

Стало немного грустно. Гас прекрасно понимал, что мог больше с ним никогда не увидеться… как и с другими близкими ему людьми. Ещё вчера он мог написать им, предложить встретиться или позвонить, чтобы, просто поболтать, а теперь, вдруг лишившись всех разом, наконец понял, как же был глуп, как же тяжело ему было без близких. Дурак, ну полный дурак, идиот, так бездарно всего лишился! И ему с этим осознанием стало так больно и так от самого себя отвратительно, что его лицо аж перекосило.

Не думать об этом тоже не получалось. Цепляясь взглядом за фасады пятиэтажек, Елов невольно вспоминал, сколько времени провёл тут, бесцельно шатаясь по дворам с друзьями. Да ему не от мыслей и воспоминаний сейчас было тошно, а от самого себя. Так бездарно лишиться последней возможности побыть рядом – это постараться надо, а постарался он, как видно, просто на славу.

Последняя стадия принятия подкралась незаметно и нереалистично быстро. Всего около часа назад молодой человек в происходившее с ним совершенно не хотел верить, от тоски горел пламенным желанием лезть на стену, а теперь уже относился ко всему этому с горькой иронией. Да и кто теперь мог с издёвкой пошутить над ситуацией, если не он сам?

Глава 2. Сентябрина

Дни течь стали как-то совсем медленно, а от скуки хотелось сделаться великим изобретателем и построить себе какую-нибудь увеселительное приспособление из карандашей, завалявшихся в ящике, и ластика. Иногда, когда Августу становилось совсем нечем заняться, а все домашние обязанности давно были исполнены и пока внимания не требовали, он ходил в библиотеку, где недавно выбил замок (другого способа попасть внутрь, увы, попросту не было), и таскал оттуда книги домой. За пару недель их, прочитанных и брошенных, насобиралась целая стопка высотой от пола до подоконника.

Читал в основном классику, а особенно его душе полюбился пушкинский Евгений Онегин. Гас словно чувствовал с ним какое-то родство, словно как никто этот Евгений его понимал, словно он сам был Евгением, а Евгений, в свою очередь, был им. Даже стихами говорить хотелось.