Читаем Тишина полностью

– Потухли все звёзды совсем от мороза, – тихо напевал себе под нос Август песню Земфиры, щуря глаза, покрасневшие то ли от навернувшихся минутами ранее слёз, то ли от холода, пока, перекинув тяжёлую сумку через плечо, шёл обратно домой. С одной стороны, возвращаться туда, зная, что там больше нет ни матери, ни маленьких сестёр, не хотелось совершенно. Дома, казалось, одиночество будет ощущаться в разы отчётливее, в разы назойливее… только вот на улице Гасу, одетому совсем не по погоде, было катастрофически холодно, в Москву уехать он не смог, к брату пойти тоже не вариант – ключей нет, а открыть некому. Короче, некуда ему больше деться было. – Все потемнели. Пожухли те розы, вызвали слёзы и надоели…

Не высовывая носа из объёмного шарфа, неплотно намотанного на шею, Гас прятал замёрзшие руки в карманы и вновь щурился. Начинался снегопад. Снежинки, подобно белым мухам, настырно приставали к длинным волосам, одежде, даже сквозь очки пробивались к почти полностью сомкнутым ресницам.

– Ненужная проза из-за мороза… – Елов пел без стеснения, почти в полный голос. Пел, чтобы не думать лишнего и не сходить с ума от назойливой тишины. – Будет ли белой? – он поднял взгляд к побледневшему небу. Ещё утром там не было даже намёка на облака и тем более тучи, а теперь всю былую голубизну затянуло густой пеленой. Белое, белое, всё было белое. Глаза уставали от этого цвета. Хотелось к бабушке в деревню под Верхней Пышмой, хотелось лето, хотелось взять дедову гитару и пойти играть в безлюдный зелёный лес, где слышен был шум ветра в пышной зелёной листве и журчание речушки поблизости. Хотелось сидеть рядом с этой речушкой на давно поваленном кем-то бревне и наполнять звук дыхания леса лёгкой мелодией гитарных струн.

А реальность была куда холоднее мечтаний, но Августу совсем не хотелось более пытаться разобраться в происходящем. Он понятия не имел, чем себя займёт, ведь кроме переставшего функционировать средства сотовой связи у него больше ничего не было. От этого вновь стало очень не по себе. Все внутренности будто перевернулись от мерзкого страха и нежелания принимать реальность. А может это всё – просто бредовый сон? А может, стоит лечь спать, проснуться вновь, и всё встанет на свои места? В это очень-очень хотелось верить.

Хотелось верить, что это всё не по-настоящему.

– Ты уйдёшь, – продолжал напевать парень теперь уже песню группы Комиссар, – И мне станет не до сна, я опять сойду с ума. – вновь оглядевшись, он поправил средним пальцем съехавшие с переносицы очки и глубоко вздохнул. – Я прошу тебя, постой…

Ему стало смешно и нелепо от себя самого. Всё происходящее начинало теперь казаться просто чьей-то глупой и неуместной шуткой. Прямо-таки почему-то поверилось на пару секунд в это, ведь даже такая версия звучала в разы убедительнее. Да и правда, куда могло целиком исчезнуть население города в без малого полтора миллиона человек? Полтора миллиона… даже думать страшно об этом было. Ну не могли же они все просто по щелчку пальцев развалиться на мелкие частицы, не могли же просто исчезнуть!

Разбираться Августу в этом не хотелось, точно не сейчас. Сейчас ему хотелось выспаться, поесть и оказаться, наконец, в тепле, поэтому он, продолжая напевать себе под нос всё те же песни, отнюдь не новые, быстро шагал домой. Он даже взгляду от земли не отрывал, ему не страшно было свернуть куда-то не туда и потеряться в незнакомом районе. Август шёл, глядя на одинокие следы, оставленные им же ранее, и думал о том, что никогда бы раньше не поверил в то, что захочет скрыться от тишины. Он ведь всегда искал возможности спрятаться подальше от суеты и людей, он ведь всегда хотел спокойствия, так почему, почему же сейчас это всё начинало действовать на нервы? Что за ужасная пытка?!

– Светофор, высокое дерево, пятиэтажка… – когда песни в голове закончились, а повисшее затишье вновь начало давить на барабанные перепонки, Елов просто стал называть всё, что удавалось ему заметить. Уже всё равно было, каким он себе же казался, ему просто было очень-очень не по себе, когда он никак не мог отвлечься от наползавшего на него неподъёмным брезентовым полотном страха. – Чья-то тачка, фонарь, супермаркет.

Глубоко вздохнув и уставившись на вывеску сети продуктовых магазинов, парень вдруг остановился. Он всё ещё был голоден, но еды, что и так дома была, ему не хотелось. Хотелось чего-нибудь… громкого? Да, громкого, как бы странно ни звучало. Чипсов. Таких хрустящих, какие только найти можно, таких, чтобы потом ещё какое-то время сидеть и шуршать их упаковкой, бездумно пялясь в стенку. Только вот просто взять и украсть было крайне тяжко. Август ведь был, как Онегин ещё про своего дядю говорил, самых честных правил, и даже чёткое понимание того, что вокруг никого не было, что никто с поличным бы его не поймал, не помогало ему расслабиться.