Он отложил ручку и на долю секунды замер, глядя на стену за моей спиной так, будто там можно было увидеть что-то еще кроме беспорядочно сложенных книг.

– Не попадись в ловушку, – в конце концов проговорил он. – Чужое суждение тоже чего-то стоит. Но в конечном счете значение должен иметь только твой собственный взгляд на твои произведения.

Я выждал минутку, словно для того, чтобы усвоить совет, потом спросил:

– В-вот из-за этого вы и остановились? Из-за ч-чужого суждения?

Он вздохнул, поправил воротник своего лилового халата.

– Да, отчасти из-за этого. Но были и другие причины.

– К-какие?

Мсье Эрейра на минуту словно забыл про меня. На его лице постепенно проступило выражение сдержанной боли. Как будто я разбудил очень давних демонов.

– У меня перестало получаться, вот и всё, – в конце концов сказал он. – Я устал. Выдохся.

На мгновение в его глазах что-то блеснуло. Никогда еще я не видел его таким пришибленным.

– Устал? – повторил я. – Д-да вам же тогда было не больше т-тридцати!

Он молча посмотрел на меня, потом качнул головой так, будто только что вспомнил нечто важное. Теперь в его глазах я видел лишь легкую печаль.

– На самом деле я разучился это делать. Мне расхотелось. Никогда не забывай правило номер один.

– Писать, писать и писать! – воскликнул я, в общем-то, довольный собой.

На его лице появилась едва уловимая улыбка, потом он отвернулся к окну. В тенистых силуэтах больших деревьев проглядывал рисунок множества веток и разветвлений. Для того чтобы выбраться туда, где чуть больше света, подумал я, надо преодолеть столько дорог, поворотов, трудностей.

– И т-тогда вы решили исчезнуть? – спросил я. – Вот п-прямо так?

Мсье Эрейра снова повернулся ко мне.

– Знаешь, в то время это было довольно легко. Я всего-навсего переехал и отключил телефон. Родных у меня не осталось, друзей не было. Некому было меня разыскивать. Я купил этот дом (он махнул рукой, показывая на стены и потолок) и больше из него почти не выходил.

Я сидел неподвижно, вглядываясь в его лицо. Сетка морщин на нем напоминала рисунок, который складывался из веток деревьев за окном. И столько же дорог и поворотов было в его жизни, подумал я. Всё, из чего складывалась подводная ее часть, о которой мне никогда ничего не узнать.

– А в-вам не кажется, что жалко вот так сидеть в-взаперти? Отрезать себя от мира? Быть т-таким одиноким?

Он отмахнулся от всего этого и горько улыбнулся мне.

– А ты? – помолчав, спросил он. – Ты не отрезал себя от мира? Ты проводишь лето в обществе ворчливого старика вместо того, чтобы валяться на пляже и бегать за девчонками. Ты считаешь, в твои годы это нормально?

Вот тут я должен был признать: не так уж он и неправ.

Когда мне пора было уходить, мсье Эрейра проводил меня до двери. Я отдал ему «Постороннего», а потом, взяв в руки «Над пропастью во ржи», нерешительно спросил:

– Можно я эту оставлю с-себе?

– Конечно, Ной, – ответил он, впервые назвав меня по имени. – Тебе она пригодится больше, чем мне.

7. Муравей без тени

В следующие дни я то и дело перечитывал листовку про конкурс:

Пришли нам рассказ на тему дружбы

до 1 сентября.

Жюри, состоящее из писателей,

выберет лучший текст.

У меня оставалось чуть больше месяца на то, чтобы закончить рассказ и найти для него название получше, чем «Цунами». Более меткое. Более заманчивое. Более «ромовое с изюмом». В конце концов я повесил листовку над письменным столом, рядом с фотографией Лорен, которую мы с ней вместе печатали, и постером «Рокки».

По утрам я приходил к мсье Эрейра, и мы с ним работали над стилем. Каждый урок был посвящен чему-то новому: равновесие между повествованием и описанием, структура рассказа, распределение по абзацам. Он ворчал, но на самом деле, мне кажется, ему это скорее нравилось. Когда я спрашивал, не хочет ли он выйти из дома, предлагал погулять со мной по городу, сходить к морю – чтобы хоть ненадолго вытащить его из этого замкнутого пыльного мира, – он неизменно отвечал мне:

– Нам с внешним миром больше не о чем разговаривать.

И, насупившись, показывал, какой абзац моего текста надо переделать.

А снаружи лето было в самом разгаре. В окрестностях Фижероля даже установилась настоящая жара. Океан был великолепен, и мне мучительно было видеть его – такой синий, такой единый – в двух шагах от моих рук и ног, когда я не мог в него окунуться и целыми днями из него не вылезать.

В одну из суббот, развозя книги, я наткнулся на Реми Мута. На этот раз я вспомнил то, что рассказала мне Лорен, и он уже не показался мне таким уж придурком. Странно, до чего меняется мир в зависимости от того, под каким углом на него посмотришь. Лорен права: это так же, как при фотосъемке.

С Лорен мы тоже время от времени встречались. То в библиотеке (один раз она искала книгу о римской архитектуре, другой – о квантовой физике), потом, в следующее воскресенье, – на рынке. Они с отцом выбирали лангустов к обеду.