Читаем Теневой каганат полностью

Смысл, казалось, незнакомых слов каким-то невероятным образом все равно был ясен. Она открыла книгу на месте, где была оставлена закладка — сложенный лист бумаги с записями. Амелия не смогла разобрать их. Тогда она устроилась на полу прямо под масляным светильником и оперлась спиной о стену. Сняв венец, она положила его подле себя, слабо потерла усталую голову и начала читать.

…И в день тот, что мир создан был, голяма мощ, опустившись на землю и обратившись в зверя, принялась наводить порядки. Землей той было, где Дивельград ныне нашел место, а потому земли его священны, ведь познали они первородную силу.

Лисицею она стала, и имя себе дала Огнима, и подарила она миру тепло и уют. И заботится теперь о хозяйках и урожае их.

Волком она стала, и имя себе дала Войн, и подарила миру воинственность. И заботится теперь о защитниках земли и семей своих.

Медведем она стала, и имя себе дала Просперира, и подарила миру благоденствие. И заботится теперь о каждом, кто трудом занят.

И обратилась она человеком, и имя себе дала Отец, и создала она других людей, и велела жить в том мире, как в доме собственном, и вершить судьбу его так, как заблагорассудится, и наделила силою меняться и мир менять.

Вдали послышались тихие шаги. Скрипнула дверь. Некто шел медленно, размеренно, будто охотник, подбирающийся к дичи. Амелия подняла глаза; от чтения в полумраке некоторое время все плыло и двоилось. Очертания молодого человека с каждым шагом становились все яснее, отчетливее.

Чем ближе он подходил, тем отчаяннее сердце Амелии пыталось вырваться наружу, подобно певчей птичке, заточенной в клетку, с приходом весны. Девица сидела молча и ждала, пока он окажется достаточно близко. Ей совсем не хотелось начинать разговор, поэтому она предоставила это право Александру.

В отличие от остальных участников царского торжества, он не был разодет и маски не носил. На нем были простая рубашка на пуговицах и штаны черного цвета. Темно-синий кафтан он держал в руках, словно после разговора готовился сразу бежать на улицу.

— Чудесный вечер, правда? Второй раз вы сбегаете, второй раз я вас нахожу, — попытался завязать разговор Александр.

— Следите за мной? — сухо отозвалась Амелия.

Он глубоко вздохнул и, не дожидаясь приглашения, опустился на пол рядом.

— Может быть. Я не мог… не мог оставить все так…

Их плечи слегка соприкасались, и от близости у Амелии зачастило сердце, а щеки залил румянец. Какое-то время они сидели молча, прислушиваясь к дыханию друг друга. По лицу Александра расплывалась улыбка от осознания, что он так сильно ее волнует.

Он повернул голову и пристально посмотрел на Амелию, которая упрямо смотрела в пол, борясь с желанием заговорить с Александром, обнять его. Тишину прорезал его голос, мягкий, убаюкивающий:

— Скажите мне, чего вы хотите? — Он посерьезнел. — Скажете уйти — уйду. Скажете остаться — останусь. Скажете объясниться — я лишь того и хочу.

Амелия наконец подняла голову и посмотрела ему в глаза, полные не только нежности, но и боли. Девица впервые увидела, как сильно он устал, впервые поняла, как сильно ему хочется разобраться с этим и перестать терзать себя и ее.

— Объяснитесь, — прошептала она.

Александр прижался спиной к стене, запрокинув голову, и посмотрел куда-то мимо Амелии, погружаясь в воспоминания. Он глубоко вдохнул.

— Я прибыл из западных земель. Мы чтим свою самобытность… Но действительно находимся под властью короля Эйфраса. А я… Да, я хотел хоть ненадолго забыть, что я безродный, не быть изгоем. Вы понимаете?

— Понимаю…

— Я так хотел во всем сознаться, но не нашел в себе сил…

Воцарилось гнетущее молчание, после которого Александр продолжил:

— С Радой мы познакомились в харчевне при постоялом дворе. Еще до встречи с вами, Амелия. — Он посмотрел ей в глаза, ожидая реакции. — Сказать честно, предстала она не в самом пристойном виде.

Княжна Дмитрова всегда была неоднозначной личностью. Вокруг их семьи крутились не самые лестные сплетни, однако большинство людей предпочитали считать, что это месть завистников. Потому слова Александра не вызвали у Амелии ни единого сомнения и вовсе не удивили ее.