Читаем Теневой каганат полностью

— Простите, княжна. Боюсь, что в таком случае меня придется выносить из залы, ведь я умру со стыда.

— Очень жаль. Может быть, тогда сыграете нам?

— Конечно! Чего желаете?

— Как насчет «Зайца в зимнем лесу»?

— Это тот, что на ябудейке?

— Именно. — Ана взмахнула рукой — и тут же возникла прислужница с музыкальным инструментом в руках. — Окажите нам честь.

Нехотя Александр поднялся со стула, отодвинул его чуть дальше от стола, чтобы было удобнее играть, принял ябудейку из рук прислужницы и, устроив ее у себя на коленях, ласково провел пальцами по струнам, коих было семь: три одинаковые подлиннее и четыре одна короче другой. Вскоре ябудейка запела, рассказывая о светлой жизни зайца, что в огнимец, самую жаркую пору года, очень старательно готовился к холодам. С приходом сборева песня начала приобретать тревожные мотивы, пока к просперирину не завыла совсем уж скорбно: суровые морозы вынудили других лесных зверей разворовать запасы зайца, оставив его ни с чем. Последние несколько звуков сообщали о голодной смерти ушастого.

Гости захлопали, всех тронула игра Александра. Он скромно поклонился и, краснея, вернулся за стол.

— Неплохо, гарип, — оскалился Иван, будто разгадав мысли Аны.

— Верно, Александр, вы прекрасно играете. И все же, откуда вы прибыли? — не унималась Анастасия.

Александр промолчал, настроение его с каждым мгновением ухудшалось.

— Для иноземца вы поразительно хорошо говорите и пишете по-перстийски, — продолжала Ана. — И игра на ябудейке вам дается без труда. Вы утверждали, что не подозревали о существовании такого государства, как Персть?

— Княжна, я понимаю, к чему вы ведете…

— Тогда поясните же.

— Было крайне глупо с моей стороны, я знаю, но, оказавшись… среди столь высокого окружения… Простите. Я думаю, мне лучше уйти, — поднявшись из-за стола, он бросил последний, взывающий к пониманию взгляд на Амелию и поспешил удалиться. Он точно знал, где искать поддержку: кому еще, как не безродной девице, вдруг оказавшейся среди высоких лиц, понять желание быть кем-то иным?

Анастасия же устало вздохнула и теперь равнодушно рассматривала свою тарелку, пока одинокие хлопки не привлекли ее внимания. Посмотрев исподлобья, она увидела Ивана, не обронившего ни слова, лишь одобрительно улыбавшегося. Переведя взгляд на свою сестру, он осклабился еще радостнее.

Последовав его примеру, Ана заметила, что княжна Рада оперлась лбом о ладонь и непристойно разместила локти на столе. Судя по всему, чувствовала она себя крайне оскорбленной.

Лицо Амелии не выражало ничего, плечи были опущены, руки безвольно лежали на коленях. Почувствовав на себе взгляд Аны, она встретилась с ней глазами, полными скорби и разочарования, а после встала и, неуклюже поклонившись, поспешила прочь из зала.

Игла сожаления пронзила сердце княжны. Внезапно ей стало так дурно от своего поступка, что уже не хотелось ровным счетом ничего. Изнутри словно пробивалось что-то способное обернуть в кокон заботы и укрыть от позора, но почему-то Ана точно знала, что выпускать это нельзя.

Портретный зал, в отличие от тронного, очень слабо был освещен. Светильники были небольшими, поэтому комната тонула в полумраке. Из-за этого лица людей, взирающих с картин, казались жутковатыми и даже пугающими.

Прогуливаясь среди образов давно ушедших дней, посетители этого зала волей-неволей задумывались и о своем месте в истории. Однако, будучи сиротой без имени, Амелия нечасто ловила себя на таких мыслях, а когда это происходило, в ее душе не оставалось места ничему, кроме смирения.

Все правители династии Сигурдичей были похожи один на другого. Жен они также выбирали одинаковых: если присмотреться к портретам, можно было отметить общую для всех худощавость, гладкие волосы, яркие глаза и открытые лица. Конечно, каждая царица обладала своими особенностями, незаметными простому глазу, но она не должна была затмевать царя. Участь супруги правителя заключалась в том, чтобы быть безликой копией своей предшественницы, сохраняя образ вечной матери, заботящейся о своем народе.

В этом зале, во мраке и тоске, жили воспоминания об ушедших днях. Чужие воспоминания. Они пахли пылью и деревом и скрипели, как старый пол. Амелия переходила от одного портрета к другому, заглядывая каждому в глаза.

Наконец она добралась до задней стены, у которой громоздилась кипа книг. Амелия обожала книги, а потому не удержалась и схватила ту, что лежала сверху. Она была старая, судя по страницам, которые приобрели желтоватый оттенок посередине и кофейный — по краям. Несмотря на свой возраст, книга сохранилась достаточно хорошо: за исключением небольших потертостей в уголках и на переплете, все было цело. Видимо, хозяин обращался с ней очень бережно.

Амелия провела рукой по обложке и прочитала название: «Голяма мощ».