Читаем Темноборец полностью

– Во-первых, я копировал ваннаби, о которых ты отзывался нелестно. Я думал, что это тебя оскорбит, и ты исключишь меня из своей композиции, как прогнившую и отработанную ее часть. Во-вторых, я надеялся, что один акт искусства заменит другой, и у меня получится обменять глаз на зрение, – непроизвольно чувствуя себя без вины виноватым, затараторил Андрей.

– И ты реально думал, что это подействует? – залился смехом художник.

– Подействовало же. Сейчас я вижу вполне отчетливо.

– Ты настолько плоско мыслишь, что не способен за малыми, выстроенными, словно по заранее подготовленным чертежам, однотипными художественными акциями, разглядеть большое, высокое искусство. Твоя выходка меня на тот момент разозлила. Но тебе повезло. Ты добился своего не мытьем, так катаньем. Моя художественная композиция «Ослепшее око бессмертия» – да, я придумал для нее название – оказалась процессом, протекающим во времени и подошедшим к своему логическому завершению. Глаза, изображенные на картинах, в том числе и живых, символизировали перерождение Первородных существ.

Но ведь нет в нашем мире никакой бесконечности. Первородные существа, бессмертные на отрезке в тысячи лет, со временем все равно умирают, по тем или иными причинам. После того, как мы с тобой выкрали настоящую Скрижаль Силы у Паладина, я уверовал в грядущий ядерный взрыв, который станет логическим завершением идеи, заложенной в композицию. Нет бесконечности. Нет бессмертия. А тот, кто считает наш мир бессмертным или статичным – слепец. Я рад, что галерея разрушена. Этот взрыв позволил мне перейти к новому, куда более масштабному художественному проекту, ради участия в котором я вычеркнул тебя из предыдущей акции. К сожалению, для реализации очередной композиции мне понадобился зрячий ты. Благодаря этому к тебе вернулось зрение.

– Что это за композиция? – спросил Андрей, чувствуя себя одураченным.

Своей длинной обличительной речью художник обесценивал подвиги темноборца. Хотел вырезать собственный глаз? А кто тебя просил? Инициатива наказуема. Искусство не бывает построено по лекалам. А если и этого тебе мало, то получай аргументом под дых! Думал, что спасаешь художника из опаленного ядерным грибом города? Думал, что можешь просить что-то взамен? Ан-нет. Попался на колдовскую удочку. Действовал по сценарию художника и поучаствовал в очередной композиции. Вот только в какой?

Андрею захотелось прервать разговор, но он сдержался.

– Чтобы ответить на твой вопрос, мне придется немного рассказать о себе, – сказал художник, подсаживая к себе на колени безуспешно пытающуюся взобраться на кресло таксу. – Возможно, мои мысли покажутся тебе старческим брюзжанием, но, я думаю, моя художественная натура заслуживает небольшую скидку на возраст.

Любое разумное существо творческого склада ума мечтает однажды выполнить работу, которая станет делом их жизни. Я называю такой подход центротворческим. Чтобы было понятно даже таким темным личностям, как ты, поясню еще проще: все выполненные в течение моей жизни художественные работы должны стекаться в одну точку, то есть в конечном итоге объединяться одной идеей. Часто эта идея связана с наиболее ярким событием в жизни художника или с тем, что переломило его сознание, заставив смотреть на мир через призму творческого восприятия. Вплоть до детской психологической травмы. Не совсем мой случай, но для примера сойдет.

Уверен, для тебя не секрет, что я родился колдуном, и был от рождения приговорен темноборцами к смертной казни. Мы были не из тех семей, которые, понурив голову, принимают свою судьбу. Мой отец призывал к сопротивлению и обучал меня боевой магии. К восемнадцати годам я уже вел диверсионную работу в темноборческом стане. Первый теракт, осуществленный непосредственно мной, унес жизни пятерых темноборцев.

В том же возрасте я влюбился. Любовь была не столь безответной, сколь невозможной в силу политической обстановки. Она была темноборкой, а я колдуном. Ты веришь в любовь с первого взгляда? Не важно, можешь не отвечать. Я влюбился, ни разу не заговорив с объектом своего вожделения. Я не мог приблизиться к ней на расстояние нескольких метров, и это приводило к невыносимым душевным терзаниям. Я шпионил за ней, изучал привычки и вкусы, подсовывал подарки под двери дома и отправлял – не поверишь – открытки. Написанные собственноручно открытки, стихи, поздравления со всеми праздниками – в общем, вел себя, как неисправимый романтик.

Художник тяжело выдохнул, почесал за ухом таксу и на секунду прервался. В попытке собраться с мыслями он принялся изменять свою комнату. Сначала бирюзовые обои медленно, по лоскутам, сползли со стен. Потом на их место приклеились грушево-желтые. Последние тоже исчезли, сменившись декоративной фиолетовой краской. Наконец, определившись с фоном, художник нахмурился и продолжил:

– Не устал слушать? И снова можешь не отвечать. Мне все равно. Я дал тебе столько времени для отдыха от моего общества, сколько ты сам захотел.