Читаем Темноборец полностью

Олег выпивал за компанию с темноборцем. Жалко, что призраки не пьянеют. Было бы с кем разделить свои размышления о смысле существования. Аня. В Ане ли смысл? А в ком тогда, если не в ней?

Андрей Енисеевич Стопарин. Пьющий в силу своей говорящей фамилии темноборец? Или фамилия говорящая в силу того, что принадлежит пьющему темноборцу? А может, как говорят, «все совпадения случайны»?

Две Скрижали в заплечном рюкзаке. О третьей ничего неизвестно. Делать нечего. Остается пить.

Вслед за двумя стопками Андрей заказал третью. За третьей последовала осеняющая идея.

– Долг платежом красен, – произнес темноборец вслух и потянулся к своему рюкзаку. – Официант! Два подсвечника принесите, пожалуйста!

«Ну вот, – подумал Андрей. – Не зря пил. На трезвую голову на такое бы не решился».

Как только подсвечники установили на стол, Андрей извлек из заплечного рюкзака две свечи, мерцающие синими языками пламени. Не потухли. А пламя все такое же ледяное, как раньше. Андрей сконцентрировался, чтобы заговорить с художником, и нахмурил брови. Со стороны его потуги выглядели, как попытка организовать спиритический контакт с древним духом. Но художник не был духом. Он был третьей формой живого искусства.

– Надеюсь, это не то, что я думаю? – осторожно спросил Олег, исподлобья поглядывая на темноборца.

– То самое.

– Ты мне не говорил, что вытащил его из Гетеборга.

– Он умолял о помощи и обещал кое-что взамен.

– И что же?

– Ты позволишь мне сконцентрироваться? – не опуская укатившихся за верхнее веко зрачков, раздраженно проговорил Андрей.

На этот раз образ художника возник у него в голове 3D проекцией старика с той самой злополучной картины, сгоревшей в ядерном пепелище. Трупик синицы, лежащий на руках окропленного слезами старца, превратился в зажаренную птичью тушку, которую художник обгладывал, в издевательской манере пародируя Андрея.

– Не смешно, – стараясь не подавать внешних признаков мозговой активности, дабы не распугивать посетителей кафе, мысленно заговорил Андрей.

– А мне смешно, – улыбнулся художник, утирая жир со рта рукавом. – Я сегодня в хорошем расположении духа.

– А я вот не очень.

– Разумеется, ты не очень, раз обратился ко мне, – старик отдал кости синицы выплывшей из темноты приветливо размахивающей ушами таксе и плюхнулся в образовавшееся под ним кресло. – А вообще, как говорили древние темноборцы, в здоровом теле здоровый дух. Так что я бы не советовал тебе употреблять алкоголь. Я вот не пью уже лет тридцать, и чувствую себя прямо-таки на пике творческой формы. Алкоголь затормаживает мозговую активность. Без него ты творческая единицы, с ним – ноль без палочки.

Художник ощущал себя в голове у Андрея, как дома. Одет он был соответствующе: белые тапочки, банный халат с розовым поясом и растрепанная прическа. Вслед за таксой и креслом художник принялся прорисовать окружающую его комнату, обрамляя ее бирюзовыми обоями и элементами интерьера. Провисание туловища в пустоте он счел недостаточно эстетичным.

– Интересно посмотреть, как бы ты выпил, если бы захотел, – ухмыльнулся Андрей, недовольный расширяющейся картиной в своей голове. – В свечи бы заливал?

– А вот так, – ответил художник, поднял с пола появившийся так же легко, как такса, графин с водкой и отхлебнул из горла. – Для тебя сделаю исключение – выпью. Чтобы ты не задавал глупых вопросов. Моих творческих сил хватит на то, чтобы вызвать у себя состояние опьянения без алкоголя. Не говорю «колдовских», потому что никакое это не колдовство.

– Спасибо за собутыльство, – примирительно произнес Андрей. – Кстати, стоит отдать тебе должное: обещание ты сдержал. Ни разу не попытался проникнуть в мое сознание, пока я сам к тебе не воззвал.

– Я всегда держу свои обещания, если ты еще не привык.

– К хорошему быстро привыкаешь. Так что привыкну. Ты, наверное, догадываешься, что я обратился к тебе не в поисках собутыльника?

– Не-не-не, – художник погрозил темноборцу указательным пальцем. – Так не пойдет. Для начала нам нужно основательно побеседовать, а потом уже переходить к делам. Я остался весьма недоволен нашим последним разговором в Гетеборге. Уж очень скомканным он получился. Сейчас самое время это исправить.

– Как скажешь, – безысходно согласился Андрей. – О чем ты хотел бы поговорить?

– Для начала о твоей нелепой выходке, после которой ты оказался в могиле. Что это было?

– Ты говоришь про операцию?

– Именно, – ответил художник, непринужденно играя со свободными концами махрового розового пояса.

– Я хотел ампутировать глаз. Ты же все знаешь и без меня! – воскликнул Андрей, не желающий заниматься пустомельством.

– Знаю, но хочу выслушать твою версию. Зачем ты хотел это сделать?

– Это была моя дань твоей композиции. Акционизм. Экспириенс. Как там это правильно называется в сфере искусств?

– А если еще честнее? – художник скривил улыбку и нарочито манерно защекотал рукой глаз, желая пробудить в темноборце неприятные воспоминания.