Мальчишки окончательно стихли. Шон О'Брайен, главный забияка школы, отсидевший по два года в третьем и шестом классах, был ещё больше остальных девятиклассников.

— Вспомнишь сам или освежить твой разум, а, О'Доннелл?

Кит нахмурился и шагнул Шону навстречу:

— Может я и грязноротый кретин, но не трус, не надейся. Ты говорил, что признаешь за сассанаха любого из тариенов, который использует слова «русский» или «ирландец» как ругательства.

— А что я сделаю с тем, кого признаю за сассанаха, тебе на ум не приходило?

О'Доннелл вздохнул, очевидно, мысленно прощаясь с родственниками, но тут вмешался русский мальчишка.

— Честно сказать, Шон, не то чтобы Кит использовал слово «русский» как ругательство, скорее он привязывал ругательства к нему. То есть когда ты говоришь «драное-поганое вчерашнее виски, почему же ты так плохо обошлось с моей головой», ты же не используешь слово «виски» как ругательство?

Бойд у Мюриели за спиной хрюкнул. Лиэм заржал и выронил Неда.

— Резонно, маленький умник, — сообщил Шон, поразмыслив. — Слово «виски» не может быть бранным!

— Да, кстати, — сказал Бойд. — Мы вообще-то в спортзал идём, в пинг-понг порубиться, а Сашка заболел. Пойдёшь за него, Горчаков?

— Охотно, — ответил русский. — Только сейчас, с ребятами договорю.

Девятиклассники направились к спортзалу, а русский подошёл к Киту.

— Ты… Ты приходи ко мне, ладно? Можно посидеть позаниматься. Я же понимаю, как обидно: тебе сегодня вообще зря пару влепили… Я бы на твоём месте тоже взбеленился.

Кит отвернулся и отправился в противоположную сторону. Компания мальчишек двинулась следом. Только Нед — и Мюриель с ним — остались стоять на вытоптанном пятачке у стены. Нед вертел головой, словно пытаясь что-то решить, и наконец, схватив сестру за руку, кинулся вслед старшеклассникам и русскому.

…Крошка Ник запищал в прыгунках, Мюриель отложила вязание и подошла к нему. Уй, ну весь уделался! Надо нести мыть. Она подняла малыша на руки и вдруг почувствовала, как что-то легонечко хрустнуло внутри и по внутренней стороне бедра потекла тёплая струйка.

— Ох, — сказала она, — Андрей, милый, позвони миз Кэтлин. Пришёл срок появиться твоему второму сыну.

АРХИВ-3. ПОХИЩЕНИЕ ПЛАТИНОВОГО БЫКА

— Украли?

— Ну не сам же он ушёл!

Глава городской правозащиты деликатно отвернулся. У его непосредственного начальника было не то выражение лица, которое стоит наблюдать подчинённым.

— Кому он… …, мог понадобиться?

— Список ограничен лицами, имеющими доступ к грузовым вертолётам, — спокойно сказал коп. — Если отвергнуть версию о вмешательстве ши.

— У них грузоподъёмность тоже, знаешь, не полуторатонная, — мрачно ответил мэр, оттягивая пальцем колючий воротник. Через полчаса ему предстояло разбираться с просевшим грузовым причалом. Непромокаемый плащ висел на спинке стула. Свитер снимать мэр поленился и потел.

— Тем более.

— Сколько в городе вертолётов?

— Наши все стояли где положено. На базах тоже проверил.

Мэр вздохнул ещё раз:

— Что, звонить в Бриан?

— Я думаю, Олег, звони всем, кто ближе шести часов лёту. Бык не мотоцикл — погонять и бросить — его со смыслом спёрли.

— А ты тогда звони Шимасу. Пусть подъезжает прямо сюда.

Они понимающе переглянулись. Объясняться и привлекать к конфузу мэров ближайших городов — удовольствие ничуть не лучше, чем извещать скульптора.

Разошлись по разным комнатам и одновременно вытащили из карманов телефоны.

Шимас ещё не ложился.

Он стоял перед окном и смотрел на океан.

Утро приключилось совершенно незаметно, просто фиолетовые от зарниц тучи постепенно потеряли цвет, став свинцово-серыми. По каменной дорожке перед домом клокотал грязный ручей, листья на морских ивах у калитки слиплись. Облачные горы продолжали выкатываться из-за горизонта, поливая город тяжёлыми плотными завесами воды. Похоже, первый июньский шторм затянется как минимум на неделю.

Спать хотелось отчаянно, несмотря на распространённое мнение о том, что процесс творчества отбивает сон и прочие естественные потребности. Нет, когда что-то получается, оно так и есть. А когда не получается — все потребности на месте! Просто, чтобы попасть в спальню, надо повернуться в комнату, а там стол, лучше тебя знающий, что за ерунду ты последние сутки городишь. Смотреть-то на него — стыд, а уж трусливо пройти мимо, к лестнице на второй этаж… Нет, постоим, брудда. Послушаем дождь.

Стол молча смотрел в спину белыми пятнами раскиданных набросков.

Лучшая награда за работу — новая работа. Когда Шимас зачищал первые отливки, оставаясь после работы, он и думать не думал, что дело так далеко зайдёт. Красивый даровой материал. Ну, не совсем даровой, но на заводском дворе этой платины было тонн тридцать. Больше не помещалось. Завод штамповал на экспорт ёмкости для агрессивных сред. Парсонс, Какаду и Оркнея, где с благородными металлами было потуже, охотно их брали, не брезгуя и сырьём, необходимым в гальванической химии. Скромненько, но всё-таки экспорт. Для начала неплохо.