«Это было бы хорошо для «шапки» обвинительного заключения, — пожалел про себя Скуряков, — «Обвиняемые Егоров и Барков систематически устраивали попойки на холостой квартире Баркова, в которой, кроме обвиняемых, принимали участие особы сомнительного поведения».

— Скажите еще раз, Джалилов, — попросил Скуряков, — когда вы сообщили Баркову о предполагаемой краже, предупреждал ли он вас категорически, чтобы вы ни в коем случае не сопровождали Варнавина.

— Нет, — ответил за него Барков.

— Я должен был ему позвонить еще раз, но не успел…

— Значит, сам себе хозяин: хочу — иду, хочу — не иду!

— Я пошел, когда увидел у Волчары пистолет.

— Разве у него был пистолет? — удивился Барков.

— Я вопросы друг другу не разрешал! Джалилов, распишитесь в конце каждого листа…

Скуряков нажал кнопку звонка, и вошел старший конвоя.

— Этого пока вниз.

— Был пистолет, я сам видел, до свиданья, — сказал Арслан. Он хотел что-то сказать, но дверь перед ним услужливо открылась.

Когда Арслана увели, Скуряков сел рядом с Германом, вздохнул. Чистенькие старческие щечки его порозовели, и Барков вдруг увидел глаза Скурякова, голубые-голубые, как у юноши.

— Как ты мог, Герман, связаться с этим типом? Что у тебя с ним общего? Помню, я в твои годы закончил рабфак, был секретарем комсомольской организации столовой… Разве мог я мысль допустить?! Потом меня в  о р г а н ы  взяли… Я тебя понимаю, Герман, ты попал, как кур во щи. Ратанов делал вид, что ничего не знает, Егоров незаметно для тебя подхлестнул: дадим дело!

Он говорил быстро и каким-то извиняющимся тоном, словно расходуя запас слов, не использованных во время очной ставки.

— Я тебе дам бумаги, авторучку, садись напиши, как было дело… Надо и о себе подумать: молодой человек, вся жизнь впереди… Пора, пора браться, Герман, за ум…

— Вы в каком году в органы поступили? — спросил вдруг Барков.

— В тридцать девятом… А что?

— Да так. Я думал, раньше…

— Садись за тот стол, никто тебе не помешает…

Барков сел за стол, придвинул к себе лист бумаги и вынул авторучку.

Скуряков, неслышно ступая по ковру, отошел в дальний угол кабинета, с озабоченным лицом придвинулся к книжному шкафу. Со стеклянной дверцы шкафа на него глянуло еще не старое, благообразное лицо, белый накрахмаленный воротничок, строгий черный галстук. «Утру я нос этому выскочке, — подумал он о Розянчикове, — а то он совсем заколебался… Трудности, видишь ли, встретились…»

Потом поспешно вернулся к Баркову.

Барков писал не торопясь, иногда откладывал перо, раскуривал гаснущую папиросу и делал глубокие затяжки.

Скуряков пододвинул спички, сел рядом и осторожно взглянул на бумагу.

— Что ты пишешь?

— Отвод. Вам нельзя вести наше дело… Вы его не расследуете, а фабрикуете! Я написал областному прокурору…

— Ладно, ладно, — поспешно вставая и отодвигаясь от него, уже совершенно другим тоном сказал Скуряков, — вы еще раскаетесь. Скажите мне лучше, не заходил ли к вам домой некий Володин. — Он взглянул на запись в отрывном календаре. — Вы его почему-то простили, когда он совершил кражу часов в комиссионном…

— Вам, видно, хотелось бы посадить нас в тюрьму, — сказал Барков, — да только не за что…

— Можете идти, — сказал Скуряков, — пока вы свободны.

Секретарша в приемной сказала:

— Товарищ Барков, вас просили зайти в шестнадцатую…

В шестнадцатой размещался следственный отдел областной прокуратуры. Баркова там ждали.

— Ну? — спросил Карамышев.

— Злоупотребление властью, превышение власти, дискредитация.

Он знал, что в этой комнате никто не поверит, что бы ни написал о нем Скуряков. Он приходил в эту комнату вместе с Ратановым, Мартыновым, когда им было особенно трудно, и знал, что старшие следователи прокуратуры будут вместе с ними ломать голову над делами и не уйдут домой, пока не посоветуют что-нибудь дельное.

— Я буду говорить с прокурором сразу же после актива, — сказал начальник отдела, седой крепкий старик в пенсне, без пиджака, в белоснежной, накрахмаленной сорочке; он взмахнул рукой, и в воздухе блеснула перламутровая запонка. — Безобразие! Розянчиков никого, кроме Скурякова, к делу не подпускает…

— Выбрал себе помощника, — сказал Станислав, высокий парень в очках, с двумя рядами орденских колодок. — Ты слышал, как мы Скурякова прокатили на выборах в партбюро?

Следователи засмеялись.

— Не трусь! — сказал начальник отдела сурово.

— Я не трушу, — сказал Барков, чувствуя, что на душе у него действительно становится легче.

4

Партактив органов милиции, суда и прокуратуры области начался в клубе управления ровно в десять.

Приехавших у вокзала ждали машины и развозили в гостиницы. Люди наспех завтракали и торопились в управление, к массивному красному зданию с четырьмя колоннами.

Начальники дальних райотделов милиции ходили по коридорам с длинными списками поручений, складывали в углах кабинетов пачки бланков, новые форменные фуражки, коробки с фотопленкой.