— Неужели за это не найдут и не расстреляют? — сказал кто-то сзади.

Пот мгновенно выступил на его теле, рубашка в минуту стала совсем мокрой и холодной. Озноб охватил всего его целиком. А толпа напирала и напирала на него сзади. Он опустил чемодан кому-то на ноги, казалось, еще секунда — и его выбросят с тротуара к мотоциклам, туда, где за шеренгою венков сурово и плавно плывет машина с откинутыми бортами.

— Мальчик-то, мальчик-то, — шептала женщина рядом, — совсем еще глупый…

Мокрая холодная рубашка стягивала кожу.

Солнца не было. Косые серые облака дергались во все стороны и хлопали, как простыни на веревке.

Мимо него в каком-то метре шел молчаливый строй: милиция, дружинники, сотни и сотни его смертельных врагов. И пока они шли, он, не отдавая себе отчета, спиною пытался вползти обратно в толщу людей, на тротуар.

Среди людей в гражданском мелькнуло несколько знакомых лиц. Короткие пристальные взгляды, по которым воры и сыщики безошибочно узнают друг друга в самой гуще народа…

«Попался», — застучало в голове.

Его заметили.

Когда он выкарабкался из толпы, к нему подошли двое в гражданском, один был еще совсем пацан — челку на виске словно корова лизнула. Их он раньше не видал, но сразу понял, кто они.

— Здравствуй, Варнавин, — немного высокомерно и брезгливо поздоровался с ним старший, черный, с большим тонким носом и маленьким ртом. — Что это тебя давно не видно было?

Черные узкие глаза  т и х а р я  беспокойно шарили по лицу, рукам, одежде Варнавина.

— Меня три месяца не было… — Он взял себя в руки. — «Шабашничал» в деревнях. Где сарай поставишь, где что…

— Когда приехал?

— Вот. Еще до дома не дошел. Так с чемоданом и застрял. И билет еще цел.

— Ну-ка, покажи билет…

Гуреев внимательно посмотрел компостер и сразу потерял интерес к разговору.

— Давай на работу устраивайся, а то, как тунеядца… Живо…

— Это — обязательно. Немного отдохну и на работу. — Он стоял перед ними здоровый, большой, со взмокшими от пота волосами и в мокрой рубашке, и ему хотелось еще говорить и говорить с ними.

— Я на механический завод. Примут меня?

«Это только в кино так, — думал он уже потом, спокойно идя по улице, — испуг на лице, холодный пот и все такое прочее. В уголовном деле нужны доказательства. — Он подмигнул еще не старой женщине на углу, торговавшей пивом. — В городе меня никто не видел. А билет — вот он! Нужно не потерять!»

У самого дома он неожиданно столкнулся с Джалиловым.

— Ты? Откуда? Ты ведь питерский…

Они вместе были на Ванине, потом на Большой стройке.

— Волчара? — удивился Арслан.

Варнавин ощерился.

— Ты повидай меня на днях. Или лучше я забегу. Ты где остановился? — А про себя подумал: «Чем не замена Череню?»

Арслан шел домой, весь отдавшись нахлынувшим воспоминаниям. Они не терзали его уже давно, с зимы. Даже находясь в течение суток в горотделе, в качестве подозреваемого, он думал только о том, чтобы доказать свою правоту. И больше ни о чем.

Теперь перед ним снова была зона. Гаревая дорожка к вахте. Кораблик в тот, на всю жизнь запомнившийся вечер, когда он узнал вынесенный ему Волчарой и другими приговор. Увидел и торжествующее довольное лицо Волчары, когда он передавал ему, Арслану, решение  с х о д к и.

«Это — не наш человек!» — сказал Волчара о Кораблике…

Волчара был жив и свободно ходил по улицам.

Волчара предложил ему повидаться.

А затравленный им Кораблик метался между бараками, разорвав на груди майку, ожидая в любую минуту последнего страшного удара…

Глава вторая

ТАКАЯ РАБОТА

1

— Идиотизм какой-то! Ну, не найду я эти проклятые простыни! Что, мир перевернется? Подумать только: лейтенант Тамулис пытается отказать в возбуждении уголовного дела по краже семи старых простыней! Каков, а? Нет, честное слово, мы так увязли в этой уголовке, что нормальным людям, наверное, кажемся идиотами.

— Не устраивай истерики, Алик, — сказал Барков, — выпей воды и возьми себя в руки. Или пойди в кабинет Шальнова и приляг на диван, а я принесу тебе грелку и вечерние газеты.

Разговор с Ратановым расстроил Тамулиса не на шутку. Барков понял это сразу, когда, вернувшись в кабинет, Тамулис тщательно поправил бумаги на своем столе, но не сел, а молча, не обращая ни на кого внимания, отошел к окну. Несколько минут он стоял так, барабаня пальцами по стеклу, затем круто повернулся к сейфу и ворча стал шарить по карманам в поисках ключей.

Рабочий день первой смены заканчивался. Гуреев убирал со стола. Напротив, в клубе «Красный текстильщик» зажглись огни: прядильщицы, ткачи, поммастера собирались на эстрадный концерт.

«Лето — лучшее время для путешествий, — вспомнилась Тамулису реклама у подъезда вильнюсского агентства Аэрофлота. — Пользуйтесь современными турбовинтовыми самолетами…»

— А что? Тамулис прав, — вмешался в разговор Гуреев. — На простыни раньше никто и внимания не обратил бы. Я помню, как мы сняли группу «Микадо» — двадцать пять ограблений! Сорок четыре квартирные кражи! Я тогда часы получил и оклад!