Вечером Ратанов зашел в кабинет Мартынова. Дощечку с его фамилией уже сняли, а за столом Андрея сидел Гуреев. Тамулиса и Баркова не было. На столе перед Гуреевым громоздилась пирамида разноцветных картонных папок, бланков и неразобранных бумаг. Перебираясь в другой кабинет, Гуреев взял с собой свой письменный прибор, черную пластмассовую пепельницу, настольный календарь. И все это вместе со множеством ручек, разноцветных карандашей, скрепками и кнопками лежало на стуле рядом с письменным прибором Андрея и его настольным календарем. А фотографии, что лежали у Андрея под стеклом, Гуреев положил пока на стол Тамулиса: Ольга с Игорешкой на фоне белого парохода и вид заснеженной деревенской дороги.

Ратанов взял со стола фотографии.

— Жалко Андрюшу…

В горле сжало. Ему вдруг захотелось услышать голос Гуреева.

— Да, — подумав, сказал Гуреев, — глупая смерть.

Егоров и Барков на кладбище не попали. Ратанов был неумолим. Он послал их в Шувалово — убийца, несомненно, бывал в Шувалове, если знал Настю Барыгу.

Машина подбросила их к разъезду. Там они пересели в дрезину. Стальная нитка узкой колеи тянулась через леса к северу. Егоров быстро заснул и тяжело храпел, привалившись к плечу Баркова.

А Барков, засыпая, смотрел в окно. Совсем рядом сплошной стеной стоял лес. Проплывали мимо высокие штабеля деловой древесины, груженые лесовозы, тракторы. Промелькнула эстакада.

Дальше начались Большие Лихогривские болота, трясина.

Барков смотрел в окно и думал об Андрее. Здесь, во мшистой сырой чащобе лихогривских болот, тоже стояли деревья. Могучие вековые пихты. Они росли в безмолвии и сумраке сто, а может быть, и двести, и триста лет, и будут еще расти очень долго, когда не будет уже ни Баркова, ни Егорова, долго-долго, пока не сгниют на корню, не став ни половицами новых домов, ни шпалами дальних путей.

13

Высокий неторопливый мужчина вышел из дома, несколько раз оглянулся по сторонам и не спеша направился к автобусной остановке. Свернув за угол, он закурил и несколько минут стоял, пряча обгорелую спичку назад, в коробку, разглядывая тем временем всех, кто шел за ним к автобусной остановке. Потом он перешел на противоположную сторону улицы, прошел одну остановку пешком и сел в автобус, идущий к вокзалу.

Он прошел на перрон, купил в ларьке стакан лимонаду и бутерброд с рыбой и стал есть, размеренно запивая кусочки рыбы лимонадом. «Граждане, встречающие пассажиров…» — наконец произнес в репродукторах мягкий женский голос.

Мужчина опрокинул в рот последний глоток лимонада, аккуратно стряхнул с губ хлебные крошки.

На первый путь медленно прибывал московский поезд. Хлопали тамбурные задвижки, из-за спин проводников высовывались нетерпеливые радостные лица. Встречающие, качая букетами цветов, устремились к окнам.

Мужчина оказался в самом центре вокзальной суеты; он спокойно и равнодушно смотрел по сторонам, пока взгляд его не остановился на группе молодых людей с чемоданами и рюкзаками.

— Друг, — остановил он одного из них, — у тебя билет не сохранился? Выбросил я свой — теперь к командировке нечего приложить.

Он подошел к ним, высокий, выше любого из них на голову, спокойный, сильный. В голосе его звучала обязательная нота.

— Пожалуйста, — сказал тот, — мне он не нужен.

— Благодарю.

Только теперь он понял, как сильно нервничал все эти дни, пока не уехал благополучно Черень, пока не достал себе этот спасительный билет. Он прошел к камере хранения, получил свой чемодан и теперь уже совсем медленно двинулся в город.

Да, теперь он мог успокоиться. Впервые с той минуты, как завизжала над его головой проклятая решетка над люком, у магазина. Счастье, что он посадил Череня под куст у самого угла дома, а не на той стороне улицы, как предлагал Черень! С того дня он не мог спать, только валялся на диване, каждую минуту ожидая, что за ним придут. Но теперь все. С Черенем, конечно, воровать вместе нельзя. Если вместе их поймают — в ы ш к а. А так: что было, то было и должно травой порасти. Друзей, конечно, он себе найдет. Черт с ним, с Черенем. Ц ы г а н с к а я  г о л о в а! И с телефонным звонком в милицию — ловко, «вложил», уезжая, какого-то  ф р а е р а. На Череня положиться можно: если что, ему расстрел обеспечен — он бил, мало ли что я крикнул! У него своя голова на плечах! Да и кто это слышал!

Еще издалека он увидел, что на перекрестке что-то случилось. Люди стояли на краю тротуара, сновали и проталкивались вперед юркие пацаны.

Он протиснулся в первый ряд, вперед, к самому концу тротуара. Толпа сзади колыхнулась и сдавила передних. Пути назад уже не было. И в это время раздалась совсем рядом плавная печальная мелодия. Он быстро обернулся назад, но выбраться было уже нельзя. За ним плотной стеной стояли люди.

Из-за угла медленно приближался эскорт милицейских мотоциклов. Синие, вычищенные до блеска машины медленно шли в ровном торжественном строю.

Мужчина с билетом сразу оторопел, обмяк, хотел схватиться за кого-то рукой. Рядом с ним беззвучно всхлипнула женщина и вцепилась зубами в носовой платок.