Читаем Тайны Нельской башни полностью

– Вот что я сделаю, госпожа Клопинель. Устроюсь в той комнате, которую занимал мой хозяин, и поживу там до его возвращения.

– Как это любезно с вашей стороны!

– Разумеется, – намекнул Бигорн, – я буду платить ту же цену, что и он…

– Ха-ха!..Так вы желаете платить?

– Ту же цену, то есть ничего.

– Будь по-вашему! – вздохнула старушка, поняв, что ее мечте о выгодной сделке не суждено сбыться.

– Но я хочу, – продолжал Бигорн, – я хочу сделать гораздо больше и лучше, чем мой хозяин. Между нами, мессир Буридан выказывал должное уважение к той респектабельной особе, у которой жил задарма. По сути, что он делал? Уходил с рассветом, возвращался поздним вечером. Получается, он защищал вас лишь ночью.

– Совершенно верно, – подтвердила госпожа Клопинель.

– Так вот: я намерен защищать вас круглые сутки. И выходить из дому не стану. Вот только если я не буду выходить, то рискую умереть здесь от голода и жажды. Если же я умру от жажды или просто от голода, вы лишитесь защитника, и первая же проходящая мимо шайка разбойников, зная, что вы богаты и беззащитны, оберет вас до нитки…

– Так что же… – начала госпожа Клопинель, напуганная этой логикой, но все еще с недоверием относящаяся к уже наметившемуся предложению.

– Проще говоря, вам придется поставлять еду и напитки, необходимые для поддержания в надлежащем состоянии этого тела, готового броситься за вас на шпагу или кинжал!

Госпожа Клопинель какое-то время еще колебалась, что было вполне естественно для особы по меньшей мере столь же скупой, сколь и боязливой.

Страх, однако, возобладал над скупостью…

Приняв героическое для себя решение, она уже намеревалась согласиться бесплатно кормить Ланселота Бигорна, но в этот момент Бигорн сделал досадное движение.

Следует сказать, что госпожа Клопинель сидела за столом, и Бигорн, дабы поговорить с ней, присел на край этого стола.

Госпожа Клопинель таким образом видела лишь его профиль.

И видела она этот профиль с той стороны лица, которая не пострадала. Так или иначе, в тот момент, когда Бигорн понял, что старушка готова принять его предложение, предоставив ему социальное положение, кров, ночлег, наконец, спокойствие, он пожелал окончательно ее убедить обезоруживающим жестом, для чего вскочил на ноги, положил руку на сердце и поклонился.

К несчастью, в этом движении он немного повернулся влево, явив взору госпожи Клопинель ту половину своего лица, что была повреждена, окровавлена, лишена растительности и части уха.

Она испустила вопль ужаса.

– Откуда все это? – прошептала она, указывая пальцем на раны.

– Это?.. – растерянно пробормотал Бигорн.

– О, да вы весь в лохмотьях… Вы дрались!

– Я! Да никогда!.. Если я и дерусь, то лишь для того, чтобы защитить мудрость, добродетель и старость, то есть, нет, молодость.

– Вы дрались с людьми короля!

– Но…

– Вы были с этими проклятыми клерками и студентами, и вас, конечно же, преследуют патрули! – завопила старушка, приходя в бешенство. – Так вот почему вы не желаете больше выходить из дому! И если вас найдут, меня обвинят в укрывательстве бунтовщика, по которому плачет топор палача!

– Госпожа Клопинель, вы ошибаетесь, клянусь вам святым Варнавой.

– И меня схватят, пригвоздят к позорному столбу, возможно, даже повесят! Вон отсюда, мерзавец! Я честная подданная Его Величества и не принимаю у себя бунтарей! Вон отсюда! – продолжала она, хватаясь за метлу.

Перед этим орудием и особенно перед криками, грозившими собрать у лавочки толпу зевак, Ланселот Бигорн поспешно ретировался, выскочил на улицу и зашагал прочь, пытаясь скрыть под плащом ошметки порванной одежды, а под опущенными полями шляпы – раны кровоточащего лица.

«Чтоб тебя чума забрала, мегера, ведьма, скряга, чертова лавочница! Чтоб лихорадка тебя пригвоздила к постели, и пока ты в ней будешь отлеживаться, твой проклятый сарай посетила шайка грабителей! Подожди немного! Я подошлю к тебе парочку достойных парней, которые научат тебя уму-разуму! Но что же теперь со мной-то будет? Всего-то и богатства осталась эта жалкая горстка фиников!»

Действительно, уворачиваясь от метлы госпожи Клопинель, Бигорн успел запустить руку в мешок с сухими финиками, которые теперь и поедал меланхолично, удаляясь к более благосклонным берегам.

Эти благосклонные берега – по крайней мере, Бигорн надеялся, что они окажутся для него такими – носили не очень мелодичное, но выразительное, возможно, даже слишком выразительное имя улицы Тирваш[32].

Туда-то, на улицу Тирваш, и направился несчастный Бигорн. Побитый, раненый, прихрамывающий, с лишившимся растительности лицом и в отрепьях, выражаясь словами Лафонтена, описывавшего голубя, он походил на «беглого каторжника», разве что Бигорн, как герой басни, не мог утешить себя тем, что возвращается домой.

Да, пристанища у Бигорна не имелось, и он таковое искал.