– Это правда: меня зовут Ангерран де Мариньи!.. Это имя, доченька, это ненавистное вилланам имя, это имя, которое будут уважать наравне с именами самых великих правителей, когда поймут его значение, так вот, это имя я ношу с гордостью. Слушайте же все!.. Если бы я мог опуститься до вас и объяснить вам свою мысль, я бы сказал вам, что всю ту ненависть, что обрушилась на мою голову, я навлек на себя добровольно. Я знал, на что иду, когда решил сделать из монархии силу, а из короля – символ! Я раздавил ногой не только вилланов и буржуа, но и владетельных сеньоров. Я хотел уравнять королевство, изо всех сил пытался превратить Францию в широкую и гладкую равнину, на которой есть лишь одна незыблемая скала – трон! И здесь я не лгу. Я часто содрогался перед поступками, которые чернь называет преступлениями, но я не отступил. Я не признаю судей: моя совесть – вот кто отпускает мне грехи. И если я испытывал страх, когда, прикладываясь глубокими ночами ухом к груди, слышал гул проклятий, меня утешало одно – ты, доченька!.. Монархия – то была мысль моего разума; Миртиль же была мыслью моего сердца…

– О, батюшка! – прошептала Миртиль, закрывая лицо ладонями.

– Миртиль, вот человек, который собрал все эти людские проклятия и бросил мне в лицо. Вот человек, который собрал все летевшие мне вслед оскорбления и прилюдно меня ими унизил. Вот Буридан. И вот он я – Ангерран де Мариньи. Вот тот, кого ты называешь своим женихом. Ты, которую я всегда называл своим утешением…

И глухим голосом Мариньи закончил:

– Выбирай же между ним и мною!

– Выбирать! – прошептала Миртиль, чуть дыша. – Выбирать между отцом и женихом!..

В этот момент чей-то властный голос, шедший сверху, пал в нависшую над залом тишину:

– Если эта девушка и должна что выбирать в этот час, то уж никак не между Мариньи и Буриданом! Полагаю, я здесь лишней не буду, и, как вы знаете, Мариньи, у меня тоже есть права на Миртиль!..

Все подняли головы.

И все увидели, как по лестнице, по которой только что сбежала девушка, спускается женщина.

Этой женщиной была Маргарита Бургундская.

Она подошла к Миртиль, в то время как Мариньи, просияв, отвешивал глубокий поклон, в то время как Буридан тянулся за кинжалом, охваченный безумной жаждой убийства.

При виде королевы двое мужчин в масках резко вздрогнули, а один из них сделал движение, будто намеревался броситься ей в ноги.

В ту же секунду Маргарита Бургундская вытащила спрятанный на груди серебряный свисток. По пронзительному сигналу двери распахнулись и в зал ворвались десятка два лучников.

– Берегись! – прокричал Ланселот Бигорн.

Буридан, опьяневший от ярости и отчаяния, бросился к Миртиль, которую королева увлекла к лестнице. Неистовый водоворот людей и оружия, тел и рук подхватил его и оттолкнул вглубь комнаты в тот самый момент, когда Мариньи на другом конце зала последовал за королевой.

– Ко мне, Буридан! – прокричала девушка.

Буридан ответил рычанием и устремился вперед, готовый умереть, если нужно.

Двадцать рук обрушились на него.

Через несколько секунд он был уже обезоружен, связан и, в последнем взгляде, которым он обвел комнату, увидел, что плененными оказались и двое его спутников – те, что были в масках.

Гийом Бурраск и Рике Одрио испарились.

Исчез и Ланселот Бигорн.

XXII. Мабель

Мы покинули Мабель в тот момент, когда, проведя ночь в наблюдении за Буриданом и его спутниками и убедившись, что Миртиль находится под охраной садовника аббатства, та возвращалась в Лувр.

Маргарита ждала ее в своей спальне, чудесной комнате, украшенной с поистине королевской изысканностью, но изысканностью строжайшей: вместо обнаженных статуй и живописных картин, на каковые был объявлен негласный запрет, повсюду там встречались вставленные в золотые рамы образы Девы Марии и всевозможных святых.

Все в этой комнате излучало порядочность знатной и благородной дамы; казалось, на фронтоне двери можно было написать: Здесь живет добродетельнейшая из королев.

Лицемерие?.. Нет.

Здесь, в стенах Лувра, Маргарита искренне хотела быть лишь королевой Франции – королевой не только по могуществу и красоте, но и по добродетели.

После разговора с Мариньи и Валуа она уединилась там, чтобы побыть один на один с чувством, которое становилось главной идеей ее жизни – ее любовью к Буридану.

Эта любовь удивляла ее, но в то же время и пугала.

Как другие испытывают страх, обнаружив в глубине души своей некую преступную мысль, которую они пытаются приглушить, пока она не становится сильнее их воли, так и Маргарита ужаснулась, поняв, что может испытывать чистые и нежные женские чувства.

Итак, она расхаживала по этой комнате, перебирая в голове мельчайшие эпизоды того, что произошло в Нельской башне, вскипая от ненависти, терзаясь от унижения… но не находя в себе ничего иного, кроме любви, лишь усилившейся от этого унижения, от той неудачи, которую она потерпела.

В какие-то моменты мысль ее переносилась к Миртиль…

Ее дочери!

Ее сопернице!