Читаем Светочи Чехии полностью

Сидя у окна, окруженный несколькими приближенными, король слушал чтение охотничьей книги, но слушал невнимательно. Глаза его рассеянно и с недовольным выражением блуждали вокруг; он, то раскрывал их во всю ширину и тупо смотрел перед собой, то щурился и странно ежил приподнятые, взъерошенные брови; рука его нервно перебирала золоченую рукоять висевшего у пояса стилета.

Вацлаву теперь было под шестьдесят.

Беспорядочная жизнь и злоупотребление вином наложили свое клеймо на его некогда красивый и привлекательный облик. Лицо обрюзгло, и цвет его стал багрово-лиловым; нижняя губа отвисла, а старчески воспаленные и тусклые, с желтоватыми белками, глаза наливались кровью при малейшем волнении; злая насмешливость сквозила в каждой его черте.

Да и характер короля изменился не менее его внешности; его добродушие, – иногда, правда, лукавое, – чувство правды, веселость, невоздержанность в речи и любовь к нескромным рассказам – сменились мрачной подозрительностью, которая при его вспыльчивости, часто переходила в безумный гнев.

Недоверчивость его не исключала никого, даже его кроткой, набожной супруги, которую он грубо укорял в ереси и в действии заодно с его врагами. Королева София безропотно терпела выходки мужа, страдая молча, и лишь молитва давала ей силы нести до конца горькую долю.

Утром произошла одна из таких тяжелых сцен, тем более обидная для королевы, что при ней присутствовало несколько придворных.

Глубоко оскорбленная София удалилась в свои покои и, подавив навёртывавшиеся на глаза слезы, старалась развлечь себя вышиваньем покрова на алтарь в капеллу замка.

При ней находилась молодая фрейлина, племянница пана Вартенберга; видя, что государыня расстроена, она не решалась нарушить молчание, и разглядывала то, что происходило на дворе замка.

– Ваше величество, – вдруг вскричала она, – граф Вальдшейн въехал во двор. Должно быть, пан Вок страшно спешил, – он весь в пыли, да и лошадь покрыта пеной.

Королева подняла голову, пристально взглянула на молодую девушку и грустная улыбка мелькнула на ее губах.

– Я вижу, милая Мария, что прибытие графа тебя очень взволновало. Может быть, он потому и торопился, что хотел поскорее увидать кого-то, кто ему нравится и привлекает его в Венцельштейн.

Фрейлина вспыхнула и отрицательно покачала головой.

– О нет! Графа Вока ничто здесь не занимает, – он все еще не забыл своей покойной жены! А теперь у него такой мрачный и озабоченный вид, что он наверно прибыл с каким-нибудь важным известием.

Королева побледнела.

– Боже милостивый! Уж не случилось ли чего в Праге? – вполголоса пробормотала она. – Это опять расстроило бы короля, а он не здоров и врач запретил ему всякое волнение.

После минутного раздумья, София встала и, подхватив шлейф своего длинного бархатного платья, поспешно направилась в покои мужа; Мария, как тень, последовала за ней.

Не входя в комнату, где сидел король, королева остановилась за опущенной портьерой. Чтение прервал паж, вошедший с докладом, что граф Вальдштейн просит допустить его немедленно к государю.

– Пусть войдет, – приказал Вацлав, – Хотя он уж теперь не прежний Вок, а все-таки развеселит нас чем-нибудь и разгонит эту смертельную скуку.

Через некоторое время вошел молодой Вальдштейн, но при виде его запыленного платья и мрачного, озабоченного вида, король нахмурился.

– У тебя что-то невеселый вид, приятель, и, кажется, вместо того, чтобы развлечь, ты меня только разозлишь! Ну что бы там ни было, выкладывай скорее дурные вести, по твоему виду я заключаю, что ты очень спешил доставить их мне.

– Истинная правда, государь; то, что я должен сообщить вашему величеству, очень печально…

– Ха, ха, ха! – резко захохотал Вацлав. – Уж не выбрали ли пражане на мое место, королем Чехии, Николая Гуса?

Его ввалившиеся глаза вспыхнули гневом.

– Вашему величеству угодно шутить! Мысль о подобном избрании могла зародиться лишь в голове какого-нибудь не в меру усердного доносчика; не я, во всяком случае, взялся бы доставить эту весть вам, – слегка хмурясь, ответил Вок.

– Прекрасно! Я подавлен доказательствами верности всех окружающих. А так как покуда я еще – король, то и приказываю тебе сказать, чем порадовали меня мои верные пражане, – зло проворчал Вацлав.

Почтительно, но ничего не пропуская и не смягчая, описал Вок страшное происшествие 30-го июля и, по мере его рассказа, лицо короля становилось лилово-багровым; присутствовавшие придворные застыли от удивления и ужаса.

Но едва граф рассказал о выбрасывании в окно и избиении городских советников, как ярость короля вдруг прорвалась наружу; он задрожал, как в лихорадке, и глаза его налились кровью.