Читаем Светочи Чехии полностью

Среди тех, кому не удалось бежать, находились и оба Лейнхардта: Гинц, прислонясь спиной к окну, защищался отчаянно, отца же затолкали бегущие и он свалился на пол, а по своей чрезмерной тучности не мог подняться.

Ворвавшийся в зал Брода споткнулся об эту тушу и выругался, но потом перешагнул через нее, крикнув следовавшим за ним людям:

– А, ну, проткните-ка, братцы, эту немецкую бочку, да выпустите из его утробы кровь да пот чешские, на которых он раздобрел.

Горожанин, здоровенный бочар, с хохотом воткнул копье в живот Лейнхардта и тот завыл от боли, извиваясь в предсмертных судорогах.

Брода же в это время бросился на Гинца и между ними завязался отчаянный бой; ловкий и искусный в ратном деле, Брода отрубил противнику руку, вместе с мечем, а затем, схватив ослабевшего Гинца за шиворот и пояс, швырнул его в окно.

– Нате вам, – крикнул он вниз, – Это он пустил камнем в причастие.

Площадь представляла в это время страшное зрелище. Сброшенные сверху встречены были целым лесом копий и дротиков.

Но, не довольствуясь этой казнью, народ кидал на землю окровавленные, обезображенные тела и безжалостно приканчивал все, что еще дышало.

На Гинца же толпа особенно накинулась, и его изуродованный труп обратился скоро в окровавленный кусок мяса.

Анна с Маргой с трепетом следили с разыгрывавшейся перед ними картиной бунта.

Увидав выкидывание советников из окон, Марга упала на колени, плача и молясь. Анна не шевельнулась; она не сводила сверкавшего взора с происходившей внизу сцены, и нервное вздрагивание тонких ноздрей одно указывало на переживаемое ею волнение. Кровавая расправа, казалось, вовсе ее не пугала, а напротив, возбуждала в ней какой-то дикий восторг.

Из домов и улиц бежали вооруженные люди; набат шел по всем церквам города и его звон уныло вторил реву бушевавшего людского моря, настроение которого было настолько грозно, что Ян Лазан, прибывший было с тремястами всадников, чтобы разогнать бунтовщиков, счел за лучшее отступить.

Сильные удары во входную дверь привлекли внимание Анны: она высунулась из окна и увидала стоявшую у входа кучку людей, среди которых успела разглядеть лишь Вока и Броду, поддерживавших залитого кровью человека.

– К нам привели раненого, – крикнула она, бросаясь по лестнице вниз.

Но Марга ее опередила; мысль, что это мог быть Милота, придала ей крылья.

Раненым оказался Матиас, и его уложили на скамью в комнате нижнего этажа.

– Принеси воды, Анна, – распорядился Жижка, помогавший, вместе с Кусом, Воку и Броде переносить старика.

У него нашли две глубокие раны, одну в боку, другую в голове.

Осмотрев рану, Жижка покачал головою.

– Старик готов; собака-немец нанес смертельный удар. Нам бы следовало выждать и выручать его потом когда спокойствие восстановится окончательно.

Приведенный в чувство холодной водой, Матиас скоро открыл глаза и помутневший взор его вспыхнул радостно, когда он узнал окружавших.

– Я умираю, – слабо прошептал он, – но умираю счастливый! Мой добрый пан и ты, Брода, вы не забыли старика, освободили и не покинули в последнюю минуту… Скоро я свижусь с милой пани графиней, ее отцом и скажу им, что Чехия подымается на отмщение за них проклятым попам…

В этот миг Матиас заметил Жижку, прищурился и стал вдруг пристально в него всматриваться. С ним творилось что-то странное; он вдруг приподнялся с неожиданной силой и сел; широко раскрытые глаза устремлены были на что-то невидимое для присутствовавших.

– Берись за меч, Ян из Троцнова… Бог вдохновит тебя, пошлет удачу и сделает непобедимым бойцом за святую правду, ради которой умерли Гус и Иероним. Поставь чашу на твоем знамени, и ты никогда не будешь знать поражение, а как бич Божий пронесешься над вашими врагами…. Слава, успех нашему делу!..

Голос его вдруг стих; это напряжение словно порвало последнюю связь с жизнью. Матиас упал навзничь, а тело вытянулось; поднятая рука безжизненно опустилась.

Под глубоким впечатлением случившегося, присутствовавшие некоторое время молчали.

Жижка первый пришел в себя.

– Да сбудется слово Матиаса! Не ради меня, – я не честолюбив и не жажду личной славы, – а ради нашей милой родины, которой я желаю счастья и свободы, – прочувствованно сказал он, крестясь. – Но, чтобы сегодняшние событие не пропали даром, мы не должны оставаться, сложа руки! Предоставим женщинам заботы о славном старике, а сами вернемся в ратушу. Надо дать правильное течение народному движению и принять оборонительные меры, которые удержали бы за нами обладание городом. Раз мы укрепимся, король и сам увидит, что ему остается делать.

– Я отвезу ему весть о том, что у нас произошло, – сказал Вок.

Помолившись молча у тела, все они вышли из дома.

Замок Венцельштейн, – новая королевская резиденция, – был незадолго перед тем выстроен Вацлавом у селение Кунратица.

С той поры, как Жижка привел к королю вооруженных пражан, тот уже не чувствовал себя в безопасности в столице и летом 1419 г. проживал в новом замке.