Читаем Светочи Чехии полностью

– Очень желал бы ошибиться, но, к сожалению, все, что я сказал, – горькая правда! Позавчера, когда я был призван к молодой графине, некоторые признаки внушили мне подозрение в отравлении; но мне самому это показалось невероятным, и я не решился говорить о том, пока не удостоверюсь совершенно. Прописанное противоядие немедленно вызвало рвоту, часть которой я унес с собой, чтобы исследовать известным мне способом. Сегодня утром я добился положительного доказательства, что графине дан яд, настолько опасный, что я не отвечаю за ее жизнь. Я сам собирался идти к вам с этим известием, когда пришли за мной.

Граф побледнел и растерянно слушал речь молодого врача, серьезный тон которого не позволял усомниться в истинности его заключения.

– Но, что же делать? – беспомощно спросил граф.

– Бороться, по мере наших сил, и… надеяться на помощь Божью. Мне кажется, что я доискался, какого рода яд дан графине. Многочисленные случаи отравления, в наше время, побудили меня заняться изучением ядов. Я приму, разумеется, надлежащие меры, хотя предупреждаю, что за успех отвечать не могу.

Можно себе представить, как огорчен был граф. Имя Бранкассиса, примешанное к убийству Туллии, пробудило в нем мрачное подозрение, и он умолял врача спасти жизнь невестке.

Бонелли отправился к Ружене, а граф позвал к себе Светомира, чтобы сообщить ему все, что узнал, и свои догадки. Тот тоже был ошеломлен, но ни минуты не усомнился в грустной истине: Бранкассис был вполне способен отравить женщину, которой тщетно добивался.

Светомир собрался уже идти покупать место для могилы Туллии и заказывать гроб, когда вернулся Брода, страшно усталый и взбешенный. Светомир стал его расспрашивать, куда он исчез, и Брода рассказал, что, узнав Илария в одном из монахов, он погнался за ним, но толпа ему мешала, и схватить негодяя ему не удалось, хотя он все-таки проследил его, пока, наконец, в одном глухом переулке монах исчез, словно в землю провалился. Собранные им сведения однако выяснили, что в пустом доме, сад которого тянулся вдоль этого самого переулка, проживал прежде Бранкассис, и что теперь еще кардинал оставался хозяином помещения, так как наемную плату внес вперед за несколько месяцев.

– Значить, я нашел разбойничий притон. Клянусь, как я хочу заслужить рай, что не успокоюсь, пока оба мерзавца не понесут заслуженного наказания.

Граф Гинек собирался тотчас же известить Вока об отравлении жены; но на следующий день, видя, что Ружена встала почти здоровой и хлопотливо занялась приготовлениями к похоронам, он успокоился, надеясь, что опасность миновала, благодаря мерам, своевременно принятым врачом. Сыну граф ничего не написал, чтобы не тревожить его понапрасну. К тому же, в городе разыгрывались важные события, совершенно поглотившие внимание современников и обратившие взоры всего христианства на маленький немецкий городок, где теперь заседал собор.

Два дня спустя, в то время, как опускали в могилу безвинную жертву Бранкассиса, Костницкий собор, в торжественном заседании, заочно осудил Иоанна XXIII и воспретил ему отправление его обязанностей, а 37 свидетелей, из них 12 епископов, предъявили против него 63 обвинительных пункта. [70] Из этого длинного перечня преступлений, приписанных наместнику Христову, собор, в уважение к чести трона апостольского и кардинальского сана, вычеркнул тринадцать, которые и остались в тайне; но достаточно будет назвать некоторые из 50-ти, сохранившихся в силе и прочитанных публично, чтобы составить себе приблизительное понятие о том, каковы же должны были быть те пункты, которые собор скрыл. Так, считалось доказанным, что Косса отравил своего предместника Александра V, что бессовестно торговал местами и церковным имуществом, что разбойничал, грабил и убивал, за время своего пребывания в Болонье, что был в преступной связи со своей невесткой, что обесчестил триста монахинь, которых потом назначал настоятельницами монастырей, и совершал многие другие бесчинства. В заключение, собор признал такое чудовище недостойным его сана и снял с христианства присягу на верность ему, предписав разбить его герб и сломать предъявленную папскую печать. Это постановление, а равно и самый акт отречения, для собственноручной подписи Коссы, пять кардиналов повезли в замок Рудольфцель, куда его посадил герцог австрийский, ставший теперь его тюремщиком.

Папа Иоанн XXIII, превратившийся просто в Балтазара Коссу, был заключен в тот же самый замок Готтлибен, где томилась его невинная жертва – Ян Гус.