Глава 5

День 23 мая выдался чудный. Придя к Вальдштейнам Светомир рассказал, что накануне был у гадалки, которая не только удивительно подробно описала ему его прошлое, но и предсказала блестящую судьбу. Он стал уговаривать дам отправиться к этой женщине, предлагая себя в провожатые.

Грусть и апатия Ружены беспокоили Светомира, он и придумал эту поездку, чтобы развлечь графиню, тем более, что дня за два перед тем она чувствовала себя нездоровой, жаловалась на головокружение и боль в груди, а после выпитой кружки молока у нее сделалась рвота и продолжительный обморок. По совету Туллии, послали за мужем ее подруги, молодым итальянским врачом, состоявшим при особе кардинала Урсино.

После тщательного осмотра больной, Козимо Бонелли встревожился, а прописанное им лекарство вызвало новую рвоту, после чего графиня, усталая, заснула.

На следующий день, правда, Ружена казалась совсем оправившейся и даже благосклонно приняла предложение Светомира.

Стремление приподнять завесу, скрывающую будущее, врожденно в человеке.

Ружена была к этому склонна, а Туллия, как суеверная итальянка, особенно. В счастливой, спокойной обстановке новой жизни к ней вернулась присущая молодости веселость и жизнерадостность, и предложение Светомира возбудило желание узнать, что ей готовит судьба; Ружена же надеялась выяснить, чем кончится процесс Гуса и Иеронима, а относительно себя самой, – пошлет ли Бог ей сына, как того страстно желал Вок.

Посещение гадалки окончательно было решено и все стали собираться, исключая Анны, сказавшей, что у нее нет будущего, а значит, ей не о чем и гадать.

Спрошенный об этом, граф, смеясь, одобрил желание молодежи, с условием, чтобы Брода их сопровождал, так как, при частых беспорядках последнего времени, два меча лучше одного могли защитить дам.

Ввиду хорошей погоды отправились пешком, хотя колдунья жила в отдаленной части города. Никто не обратил внимания на то, что с самого выхода их из дому, два монаха на почтительном расстоянии упорно следили за ними. Один Брода, шедший рядом с Туллией, позади графини и Светомира, заметил их и стал к ним присматриваться, но потерял их в толпе и скоро забыл про них, что и немудрено, так как монахи всевозможных орденов сновали повсюду.

Они приближались уже к цели своей прогулки, как вдруг, с противоположного конца улицы послышался гул надвигавшейся громадной толпы, запрудившей засим улицу во всю ширину. Народ со всех сторон окружал что-то, но что – рассмотреть было трудно, одни лишь копья и алебарды городской стражи блестели над головами.

Чтобы избежать давки, Светомир стал искать глазами, где бы можно было укрыться и обождать, пока пройдет толпа; но в эту минуту из соседних домов стали выскакивать на шум люди и он с Руженой тотчас же были окружены возбужденной, любопытной массой. Сначала они стояли оба, прижавшись к стене, потом вдруг случайно были вытиснуты вперед и очутились в первом ряду зрителей.

Теперь были ясно видны солдаты, окружавшие телегу, на которой сидел связанный и закованный в цепи человек. Светомир побледнел, узнав в пленнике Иеронима. Тот казался спокойным и его бледное, горделивое лицо было угрюмо сосредоточенно. Ружена тоже узнала его и в первую минуту онемела, смотря широко раскрытыми глазами; потом она дико вскрикнула и упала в обморок.

Несмотря на шум, этот раздирающий крик достиг ушей Иеронима, который взглянул в их сторону и тоже узнал Ружену.

Иероним вздрогнул, выпрямился, и оковы его зазвенели; он попытался спрыгнуть на землю, но все усилие высвободиться оказались тщетными. Он беспомощно опустился на сидение, и выражение досады, гнева и отчаяния исказило его лицо.

При помощи сострадательного горожанина, да и то с большим трудом, Светомиру, наконец, удалось пробиться и вынести Ружену на крыльцо соседнего дома. Повозка с пленником была уже далеко, но сопровождавшая ее толпа продолжала еще двигаться по узкой улице и запружать ее. Но вот течение этой массы остановилось; произошло какое-то замешательство, и послышались пронзительные женские вопли, а затем чей-то громкий голос крикнул:

– Держи, держи его!

Снова все смешалось, так как прибывавшие, надвигаясь, выпирали тех, кто стоял впереди.

Светомир тревожно прислушался: в могучем, звонком крике, ему показалось, что он узнал голос Броды; но рассмотреть что-либо было невозможно: толпившиеся кругом люди были сильно возбуждены, кричали и размахивали руками. На вопрос Светомира проходившая мимо бледная, расстроенная горожанка ответила:

– Кого-то убили.

В эту минуту в толпе образовался просвет, и показалось несколько человек, несших женщину, в которой он с ужасом узнал Туллию.

Она была недвижима, точно мертвая, и ее положили в нескольких шагах от Ружены, все еще не пришедшей в себя.

Растерявшийся Светомир не знал, что и делать, не смея отойти от графини, чтобы опросить носильщиков Туллии. Вдруг, к великой радости, он заметил двух польских солдат из конвоя пана Тарновскаго. Кликнув их, он поставил их сторожить Ружену, а сам поспешил к кучке народа, шумно обсуждавшей происшествие, и спросил, как случилось это несчастье.