Читаем Светлейший полностью

Их глаза встретились. И взгляд подданного не был ни заискивающим, ни робким, к каким она уже привыкла. Её пронизывал взгляд влюблённого человека – тёплый и волнующий, от которого сердце начинает учащённо биться, по телу пробегает лёгкая судорога, и от прилива крови краснеет лицо. Забытый взгляд молодости… Екатерина смутилась. Встала. Подошла к зеркалу.

Перед глазами возник образ нынешнего фаворита Васильчикова: «Улыбающееся согласие во всём, грациозная послушность. Красавец с головой, набитой соломой. Скучно вне постели с ним. Нет, Сашка никак не соответствует её величию», – решила она. Императрица даже ножкой слегка притопнула от негодования.

«А этот Потёмкин, – кокетливо разглядывая себя в зеркале, думала Екатерина, – хоть и постарше лет на пять будет Васильчикова, и видит только одним глазом, но что-то в нём есть настоящее, мужское. А ямочка на подбородке…»

Государыня вздохнула и нехотя отвернулась. Ещё не в полной мере осознавая свои чувства к этому бравому военному, она, тем не менее, со времени своего вступления на престол все эти годы, как могла, продвигала его по службе, помня о его участии в перевороте и, чего скрывать, помнила и голубые глаза, и опять же – ямочки… Однако, знаков своей личной заинтересованности ему не подавала… до определённого момента, конечно.

«Правильно делала. Завистники бы сожрали, и первыми – Орловы, хоть и познакомили меня с Потёмкиным в своё время. А Потёмкин, нахал конечно, не давал себя забыть, – усмехнулась Екатерина, – настырный. Письма мне часто писал хвалебные, чуть не в любви признавался. Не зря его заприметила… Да и отличная рекомендация генерала Румянцева многого стоит».

Она подошла к секретеру, полистала документы и вытащила нужное письмо – донесение Румянцева:

«Сей чиновник, имеющий большие способности, может сделать о земле, где театр войны состоял, обширные и дальновидные замечания, которые по свойствам своим заслуживают быть удостоенными высочайшего внимания и уважения, а посему и вверяю ему для донесения вам многие обстоятельства, к пользе службы и славы империи относящиеся…»

Тому, что сей генерал сейчас находится здесь, способствовали не только его внешность и рекомендации Румянцева. Совсем недавно ближайшее окружение и, конечно, братья Панины в первую очередь, попыталось слишком уж настойчиво свой протест на престол заявить в пользу её сына Павла. Не вышло… Екатерина жёстко дала всем понять, что оставлять престол не собирается. Но ей требовался человек, не связанный ни с одной группировкой, дабы, как-то, оградить её от подобных намерений. Екатерина остановила свой выбор на Потёмкине.

– А помнишь, генерал, – повернулась государыня к Потёмкину, – полгода назад геройски проявил ты себя под Фокшанами и Силистрией? Мне Румянцев отписал тогда. Войска напрочь разбили Осман-пашу, наградила я многих тогда, да в суете забыла про тебя. И что? Не убоялся ты мне отписать об обиде своей. Смелый… Генерал-поручика по совету Военной коллегии тебе присвоила. «Да Румянцеву в письме намекнула, чтобы с докладом к ней Потёмкина присылал», – уже мысленно добавила Екатерина.

Она озорно взглянула в сторону красавца.

– Благодарствую, ваше величество! По гроб жизни сие помнить буду, – выпалил Потёмкин.

– Сказываю не для благодарности, а к тому, что настырность твоя понравилась. Люблю эдаких: чужого не возьмут, но и своего не упустят.

Екатерина опять села в кресло, снова взяла трактат. сделав вид, что читает его.

Этот грубоватый, с некой необузданностью в характере тридцатипятилетний генерал нравился ей всё больше и больше. Крепко сложен, рост величественный. В нём кипит какая-то неуёмная энергия, его взгляд притягивает, а тембр голоса завораживает. Каждый раз, когда он приезжал с фронта в столицу с докладами, Екатерина ловила себя на мысли, что ей не хочется с ним расставаться. Она старалась растягивать аудиенции, расспрашивала порученца обо всех мелочах и от души веселилась, когда Потёмкин голосом и ужимками копировал своего начальника Румянцева.

«А недавно даже сама письмо с намёками ему отписала, мол, благосклонна к нему. Надеюсь, понял смысл послания моего. Ах… генерал, генерал!..» – опять взглянув на милую ямочку Потёмкина, откровенничала сама с собой Екатерина.

Вот и сегодня, обсудив с ней очередное донесение Румянцева, Потёмкин не уходил. Они болтали, шутили. Генерал рассказывал императрице забавные фронтовые случаи, при этом он смешно шевелил ушами и изображал турка, попавшего в свинарник. Екатерина смеялась от души.

– Ваше величество, письмо солдата, адресованное супруге в деревню, хочу зачитать, послушайте.

– Подожди, Григорий Александрович, дай отдышаться. Уморил ты меня!

Государыня взяла веер и с явным удовольствием стала им обмахиваться. Немного остыв, Екатерина махнула в сторону Потёмкина:

– Давай, любезный, читай, коль смешно.

Потёмкин в новеньком генеральском мундире со Святой Анной и Святым Георгием III степени на широкой груди, что придавало ему импозантности, разлохматил на голове волосы, принял хитроватое выражение и, подражая выговору деревенских мужиков, стал зачитывать письмо: