– Опять они ссылаются на Карасубазарский договор с татарами, мой господин. Настаивают, что татары теперь независимы и вольны сами решать все вопросы. Русские требуют свободного плавания по Чёрному и Средиземному морям. Настаивают на передаче им города Керчи, крепостей Еникале и Кинбурн. И это не всё, мой повелитель, они требуют без пошлин проходить проливы Босфор и Дарданеллы.

– Какая наглость! – подал голос брат султана Абдул-Хамид.

Султан не обратил внимания на реплику родственника. Он грозно посмотрел на начальника вооружённых сил, затем медленно обвёл взглядом сидящих перед ним советников.

– Не вы ли, слуги Аллаха, были против просьбы русской царицы, когда она хотела, чтобы мы добровольно разрешили её судам свободно плавать по нашим морям и проливам, да ещё деньги сулила немалые? А теперь из-за бездарных и трусливых моих военачальников, не способных воевать, мы должны добровольно с этим согласиться, да ещё в придачу отдать наши территории и города?!

Истинно мудрый Господь наш говорит: «Коль подданный предан государю своему и в его сердце есть мужество и решимость, успех всегда приходит на помощь ему». Как я вижу, нет сердца у моих воинов! Султан опять с ненавистью взглянул на сераскера.

Стало совсем тихо. Все посмотрели на сераскера. Последний, втянув голову в халат почти по самый тюрбан, обречённо потупил взор, разглядывая пол. Глаза Мегмет-паши злорадно блеснули.

«Жить ему недолго. Султан не простит позорных поражений», – решил визирь. Он поклонился своему повелителю и как можно печальнее тихо произнёс:

– И это ещё не всё, мой повелитель. Русские уже в категорической форме требуют рацифицировать Карасубазарский договор: признать независимость Крымского ханства, а также признать право защиты и покровительства христиан в наших Дунайских княжествах.

– Видно, крымские татары вам ватой уши заткнули, потому и не слышите их речи подлые за моей спиной. Крымское ханство стало бременем Блистательной Порты, и ханы давно уже сговорились с московитами – объявили себя самостоятельными. Татары ослеплены гордостью, а не смирением и скромностью, ибо пышные цветы присущи благородному миндалю, но не присущи степной убогой колючке.

Они просят благодати от России?!.. Они её получат на свою голову. Пусть уходят в Россию, там много свободной земли. Но терять из-за них Крым?! Никогда! Черное море гяуры увидят лишь с базаров Константинополя и Кафы, когда опутанных арканами, словно стадо баранов, их пригонят на продажу. Смотреть спокойно, как наше побережье становится славянским и православным… Как можно терпеть такое?

Султан замолчал и через минуту добавил:

– Я прикажу верному рабу Аллаха, трапезундскому паше Гаджи-бею захватить Крым. Король Франции давно мне советует сделать это. Крымского хана отозвать. Слышишь, Мегмет-паша, отозвать и наказать.

Султан вознёс руки вверх и зашептал молитву. Присутствующие также забормотали, прося у Аллаха прощения. И, о чудо!.. Луч солнца, пробившись сквозь тучи, на мгновение осветил зал. Тайная палата расцвела яркими разноцветными пятнышками.

– Мы не будем подписывать договор о мире, – закончив молитву, произнёс султан. – Крыма московитам не видать, как своих ушей, а с татарами я разберусь. Головы многих с высунутыми языками будут торчать на стенах крепости.

Верховный визирь печально вздохнул и тихо прошептал:

– Это опять война.

– Блистательная Порта соберёт все си… – султан не успел договорить. Неожиданно он застонал, голова его безвольно упала на грудь. Султанская чалма скатилась на пол, руки так же безвольно опустились. Тело несколько раз дёрнулось и затихло. Первым к султану бросился его брат, Абдул-Хамид.

– Лекаря! – закричал он.

Сановники в испуге окружили своего государя. Подбежавший эскулап осмотрел султана и в растерянности развёл руками.

– Наш господин умер, – только и произнёс он…

Часть вторая. Фаворит

Обсуждение мирного договора

А мужицкий бунт, страшный и кровавый, разрастался: Пугачёв захватывал всё новые и новые территории. Надеясь на успех бунтовщиков, турецкие дипломаты продолжали всячески тянуть с подписанием мирного договора: ждали развития событий.

После смерти Мустафы III султаном Османской империи стал брат умершего, Абдул-Хамид Первый. Он продолжил политику своего брата. Переговоры опять затягивались…

Февраль 1774 года. Санкт-Петербург.

По всему помещению дворцовой библиотеки разносился смех Екатерины. Сидя в кресле, она покатывалась со смеху, а стоящий рядом с ней генерал Потёмкин рассказывал что-то очень смешное. На глазах императрицы выступили слёзы, и кончиком батистового платочка она промокала их.

Успокоившись наконец, Екатерина отложила в сторону листы с многочисленными пометками очередного проекта мирного договора с Османской империей и с едва заметным оценивающим прищуром своих красивых с небольшим выкатом глаз, присущим зрелым женщинам, с интересом посмотрела на генерала.