Читаем Светлейший полностью

Окна Тронного и практически всех остальных парадных залов дворца освещены; перед центральным входом со стороны Невской перспективы и угла Мойки горят небольшие костры, возле которых греются солдаты и кучера расфранчённых карет, вереницей растянувшихся вдоль анфилады дворцовых залов. Изредка к кострам подходят погреться конногвардейцы дворцового караула, не пропускавшие гостей без особого разрешения на территорию царского дворца.

А кареты всё прибывали… Знатные вельможи и иностранные дипломаты хотели попрощаться с умирающей императрицей, а если говорить точнее, – засвидетельствовать своё почтение наследнику, будущему императору. Кстати, заодно узнать его имя, слухи-то разные по столице ходили.

Заслышав топот коней прибывающей очередной кареты, ещё не успевшие согреться караульные бежали к ней и, сверившись со списком, лихо отдавали честь, поднимая шлагбаум.

Среди караульных конногвардейцев выделялся один: высокий, выше своих, тоже не маленьких товарищей, этот симпатичный гигант держал при себе утверждённый канцлером Воронцовым список гостей. Своим зычным да ещё простуженным на холоде голосом он давал команду на поднятие шлагбаума. И со стороны было весьма заметно, что сия миссия гвардейцу по душе.

Он подолгу рассматривал салоны роскошных карет, пристально, до подозрительности вглядывался в лица пассажиров, затем подносил зажжённый факел к циркуляру и, не торопясь, так же долго выискивал нужную фамилию. Коль таковая значилась, нехотя отдавал честь, кривился, словно у него вдруг заболели зубы, и с заметным неудовольствием разрешал господам проезжать дале. Зато если фамилия в заветном списке не значилась, гигант уже с плохо скрываемой радостью лихо отдавал честь и простуженным басом просил приезжих поворачивать оглобли обратно. Конечно гости начинали ругаться, доказывать своё право, а некоторые и дениги пытались всучить служивому, но караульный был непреклонен. Правда, одному иностранному дипломату, не отмеченному в списке, пришлось сперва назваться, а потом все же его пропустили: шибко настойчивым оказался.

– Паразит, – на всякий случай пробормотал караульный и с завистью посмотрел вслед нахальному иностранцу.

Ярко освещённые окна царского дворца притягивали, манили караульного к себе, но язвительный и решительный внутренний голос развеял его мечты: «Ишь чего захотел?! Нет в списках тебя, касатик, нет и не будет, поди прочь. Твоё место на улице».

Стук колес нового экипажа отвлёк караульного. Он вздохнул и, придерживая рукой палаш, с важностью распахнул дверцу кареты.

Под ворохом атласных одеял, отороченных белыми кружевами, края которых спускались до самого пола, на широкой кровати бессильно распласталось когда-то стройное и привлекательное, большое, грузное тело российской императрицы. Елизавета Петровна умирала.

Раньше здоровье царственной особы поддерживал лейб-медик Пуассонье, но год назад он уехал обратно во Францию, а старания нынешних придворных эскулапов положительных результатов не приносили.

Утонувшее в подушках лицо государыни, обрамлённое ночным чепцом, усилиями придворного аптекаря не выглядело удручающе, как бывает у умирающих. Слабый румянец всё же проглядывал на её щеках, и она нет-нет да и доставала из-под подушки небольшое зеркальце. Глядя в него, Елизавета тяжело и грустно вздыхала. Но в последние часы столичная модница, не надевавшая никогда одно и то же вечернее платье дважды, зеркалом уже не пользовалась. Её мало интересовал собственный облик, и огромный гардероб из почти пятнадцати тысяч нарядов напрасно ждал свою хозяйку: время младшей дочери Петра I безвозвратно ушло.

Был двенадцатый час ночи. В прилегающих к спальне залах, удобно устроившись на мягких диванах, тихо переговариваясь и зевая, манерно прикрывая рты платочками, расположились приближённые государыни и представители иностранных держав. Те, кому мест на диванах и креслах не хватило, важно фланировали по роскошным залам.

Богатая отделка потолков, золотом расписанные стены, множество картин в позолоченных деревянных рамах, бронзовые канделябры и прочие милые дорогие вещички (баснословной стоимости!) иностранцев просто поражали. Некоторые дипломаты, не успевшие привыкнуть к русской роскоши, с особым восхищением разглядывали огромные поля цветного паркета из повторяющихся квадратов. В углу каждого из этих квадратов находились лучи, составляющие звёзды, и весь этот много раз повторяющийся узор на большом берёзовом фоне был обрамлён фризом, имевшим вид кирпичей, две стороны которых были разного цвета. Даже в отсутствие солнечного света отблеск от многочисленных свечей создавал на паркете некоторую объёмность, и иностранцы инстинктивно, словно боясь споткнуться, шаркали по полу, чем ещё днём ранее вызывали усмешку у местных сановников. Однако сегодня было не до насмешек…