Читаем Сурвивалист полностью

Летний день подходил к концу. Длинные тени ложились на траву у родника, где паслись лошади и волы, отгоняя хвостами насекомых. Пристроившись на фургоне, я оглядывал шайку оборванцев, сидевших на земле у кромки леса и жадно глотавших горячее мясо, свежие овощи и пресные пшеничные лепёшки, которые раздавали им повара. Хотя трапеза была намного лучше той, которой им приходилось довольствоваться в течение долгих месяцев, мне показалось, что разбойники начинают о чем-то задумываться. Унылый же бандит способен на разные необдуманные действия.

Попасть в плен (к злобным демам!), потерпев поражение в бою, для них означало только одно: их ожидала судьба рабов - таков непреложный закон жизни. Да, я дал слово не посягать на их свободу, мало того, мы их накормили, но все это не внушало отщепенцам доверия.

Чем больше я изучал этих людей, тем яснее замечал в них сходство с воинами и крафтерами из Риницы. Но одно отличие оставалось неизменным: будь эти люди разодеты в самые аристократические наряды, я все равно распознал бы в них изгоев.

Стоя на телеге, разглядывая эту толпу, мне вспомнился один анекдот:

Стоит Ленин на броневике, а внизу ревёт народ.

- Леннон! Леннон!

- Товагисчи! Я - ЛЕНИН!

- Леннон! Леннон!

- Товагисчи! Нуда ладно... хген с вами... Yesterdey...

Аналогия очевидна и понятна: телега - броневик; рабочие, крестьяне и солдаты - в наличии; остаётся раздуть пламя революции и... стоп. Это у меня от нервов, бывает, заносит. Надо успокоиться, а то ещё точно подниму народное восстание, провозглашу начало социалистической революции и пойду захватывать дворцы.

Когда последние крошки были доедены, настало время объявить им своё предложение:

- Послушайте меня... - «Вот же, блин, чуть не ляпнул «друзья», но не называть же их «разбойниками»?» - уважаемые. Я Сергей Инок, епископ Риницы. Вы угнали скот из моего владения, и потому вы у меня в долгу. Чтобы уладить это дело по законам чести, я прошу вас со вниманием отнестись к моим словам.

Сидевший в первых рядах, Бажен отставил чашу с вином и ответил:

- Мисальдер, вы чрезвычайно великодушны, если считаете для себя возможным позаботиться о чести разбойников. Все мои товарищи польщены и благодарны.

«Это что такое? Атаман юморит?» - я взглянул Бажену в лицо, пытаясь уловить в нем хоть какой-нибудь намёк на насмешку, однако обнаружил совсем иное: интерес, любопытство и добродушную иронию. Чем дольше с ним общаюсь, тем больше мне нравится этот бывший сотник.

- Есть много причин считать вас разбойниками, так мне говорили. По всеобщему мнению, вы все отмечены злой судьбой, а боги отвернулись от вас.

Один из сидящих впереди бандитов что-то выкрикнул в знак согласия, а другие переменили позу, подавшись вперёд. Когда взгляды всех присутствующих скрестились на мне, я завладел их вниманием и продолжил:

- Для некоторых из вас злая судьба наступила тогда, когда вы остались в живых после смерти господ, которым служили.

Человек с вычурными бронзовыми наручами на предплечьях воскликнул:

- И мы, таким образом, оказались лишёнными чести!

- И превратились в изгоев! - поддержал его другой.

- Честь состоит в выполнении своего долга! - Подняв руку, произнёс я. - Если господин посылает человека куда-то с важной миссией, так что у солдата просто нет никакой возможности его защитить, а, вернувшись домой, воин узнает о смерти хозяина - разве у этого солдата нет чести? Если боец тяжело ранен и лежит без сознания, когда смерть приходит за его господином - разве он виноват в том, что он остался жив, а его наниматель - нет? - Обведя притихших разбойников пристальным взглядом, я потребовал: - Все, кто были слугами, землепашцами, работниками - поднимите руки!

Около десятка повиновались без колебаний. Другие неуверенно зашевелились, переводя взгляды то на меня, в окружении охранников, то на своих товарищей, желая посмотреть, что будет дальше.

- Мне нужны работники. Я предлагаю вам наняться в монастырь на соответствующие должности.

От какого-то подобия порядка, царившего у ручья, и следа не осталось. Все поднялись с мест и заговорили разом. Одни что-то бормотали себе под нос, другие орали во весь голос. Такое предложение - это было что-то неслыханное в королевстве. Игорь и Олег размахивали руками, пытаясь восстановить спокойствие, но тут осмелевший крестьянин бросился к моим ногам.

- Господин! - воскликнул мужчина и, вспомнив, как ко мне обращался атаман, поправился: Мисальдер, когда барон Шиманьский сжёг поместье моего господина, я убежал. Но закон гласит, что я становлюсь рабом победителя!

- Закон не гласит ничего подобного! - явственно прозвучал мой ответ над общим гвалтом.

В наступившей тишине все глаза обратились ко мне. Усталый, сердитый, но кажущийся в своих богатых одеяниях таким величественным на взгляд этих бродяг, переживших месяцы, а то и годы безнадёжности в лесной глуши, я твердо заявил: