Предводитель всматривался в лица изгоев, которые были его товарищами в трудные времена. Почти все чуть заметным кивком дали ему понять, что подчинятся его решению.

Коротко вздохнув, он снова повернулся ко мне и протянул свой меч рукоятью вперёд:

- Господин, я не состою на службе ни в одном из благородных домов, но тот жалкий остаток личной чести, который я называю своим, теперь в твоих руках. - Он с холодной усмешкой поклонился, а затем подал знак остальным, чтобы они последовали его примеру.

Солнце лило лучи и на блистающие доспехи членов ордена, и на отрепья ошеломлённых бандитов. Только пение птиц и журчание воды, вытекающей из родника, слышались в тишине. Взгляды всех оборванцев были прикованы ко мне. Наконец один из них шагнул вперёд и бросил на землю свой нож. Так же поступил ещё один, другой...

Пальцы, доселе сведённые на рукоятках, разжимались, и клинки с лязгом падали у наших ног. Вскоре не осталось ни одного бандита с оружием.

Дождавшись, когда солдаты из моего отряда соберут мечи, я выступил вперёд. Разбойники раздались в стороны, чтобы освободить для меня проход. В сопровождении Игоря и Олега я прошёл к ближайшему фургону, взобрался на него и, окинув сверху взглядом толпу безоружных разбойников, спросил:

- Это все твои люди, Бажен?

Поскольку я пока ещё не подал своим лучникам приказа опустить луки, он ответил честно:

- Большая часть здесь. Ещё пятьдесят охраняют нашу стоянку в лесу или пытаются раздобыть пропитание поблизости от лагеря. Ещё десять поставлены наблюдать за разными дорогами.

Встав на груду мешков с зерном, я быстро подсчитал:

- Здесь у тебя под началом примерно три сотни. Сколько из них были прежде солдатами? Пусть они ответят сами. - Из всей банды, столпившейся у фургона, примерно двести человек подняли руки. Я ободряюще улыбнулся и задал новый вопрос: - Из каких домов?

Гордые тем, что их спрашивают, где они раньше служили, они с готовностью стали выкрикивать:

- Сайдаков!

- Тормакич!

- Бжейтаров!

Прозвучали и другие известные имена. В большинстве своём эти семьи перестали существовать, уничтоженные бароном Шиманьским или другими сильными аристократическими родами. Когда шум стих, Бажен добавил:

- А я некогда был сотником в доме барона Дрогичин, господин.

- А остальные?

От толпы отделился рослый детина. В его облике, как и у прочих разбойников, были видны следы разрушительного воздействия голода, но при этом он производил впечатление все ещё сильного и здорового человека. Поклонившись, он сказал:

- Господин, я был земледельцем в поместье Трибуха к западу от Морскова. Когда мой хозяин умер, я сбежал в горы и присоединился к нему. - С глубоким почтением он указал на Бажена. - Он хорошо заботился о своих людях, когда наша жизнь проходила в скитаниях и лишениях.

- А эти? Преступники? - Я повёл рукой в сторону дальних рядов разбойников.

Атаман ответил за всех:

- Люди без хозяев, господин. Некоторые были свободными землепашцами, но лишились своих наделов за неуплату податей. Другие совершили поступки, запрещённые законом. Многие - это серые воины. Но убийцам, ворам, людям ненадёжным не приходится ждать радушного приёма в моем лагере. - Он махнул рукой в сторону леса. - О, вокруг хватает убийц, не сомневайтесь. В последние дни ваши патрули стали нести службу кое-как, а в лесной чаще можно найти безопасную гавань. Но в моем отряде собрались только честные разбойники... - Он невесело рассмеялся. - Если, конечно, такие бывают. - Помрачнев, Бажен пытливо посмотрел мне в глаза. - Ну а теперь не соизволит ли господин сказать нам, почему его заботит судьба таких бедолаг, как мы?

Немного помолчав, я подал Харальду условный сигнал, и состояние боевой готовности отрядов Серого Мисаля было отменено. Лучники на гребне, буквально на глазах, стали бесследно растворятся в воздухе. И тогда стало очевидно: на горе было, в лучшем случае, две сотни воинов, а вся огромная армия епископства - мираж, иллюзия, созданная магами. То, что казалось целой армией, сейчас обнаружило свою истинную суть: нас защищала горсточка солдат, числом уступавшая разбойникам, по меньшей мере, на треть. Маги, возглавляемые Профом, поработали на славу, введя в заблуждение не только изгоев, но даже я, зная об обмане в первые секунды, поверил происходящему.

Разбойники едва не взвыли от досады. Бажен в невольном восхищении только изумлённо покачал головой:

- Господин...

- Мисальдер, - поправил я атамана. - Обращайся ко мне: "мисальдер" или "настоятель".

- Мисальдер, - произнёс воин, пробуя на вкус новое слово и перспективы, которые за ним скрывались. - Что же всё это значит?

- Возможность, Бажен... для всех нас.

Глава 8.

Долгая ночь тяжёлых решений.