Читаем Суд Рейнмена полностью

Дальше шли письма. На развороте их было 21; на третьей полосе – 14. Восемь авторов либо безоговорочно поддерживали Рейнмена, либо рассказывали, как пострадали от тех, кому он предложил объявить войну. Четверо убеждали, что такие проблемы герою-одиночке или даже целому отряду не решить, это должно разбираться на государственном уровне. Один автор предлагал подождать, может, проблема сама по себе рассосётся. Трое пытались лавировать между двумя точками зрения, а девять авторов категорически отрицали позицию Рейнмена. Один из них признавался, что сам носит широкие шорты, позволяет себе «побухать» в выходной день, и даже несколько раз спал на газоне, но на игле не сидит, пенсионерок не грабит и девушек в кусты против их желания не затаскивает и не считает себя опасным для общества. Девушка, подписавшаяся, как Пурпурная пантера, подробно рассказывала, что тусуется с 13 лет, тогда же и стала женщиной, её парень прочно сидит на трамальгине, «травке» и водке, но – замечательный человек, стоит сотни «чистеньких ботаников», а сумку «какой-то бабке в тралике порезал, чтобы устроить тусняк на мой день рождения». «И вообще, – продолжала Пантера, – ты отстал от жизни, Рейнмен. Ваше время кончилось, пришла эра продвинутых тинов, которые забивают на учёбу, работу и прочий отстой, не сушат мозги над мирозданием, а просто хотят пожить весело. И что, это так опасно для демократии – выпить пол-литра из горла, спеть ночью на улице любимую песню, словить кайф от «колёс» или травки, трахнуться с кем захотелось и справить нужду там, где захотелось? За это ты будешь нас мочить? Если тебе нужна демократия, ну и строй её, а мы хотим пожить, как нам нравится. А твои упакованные прохожие пусть не шляются по ночам, чтобы не быть ограбленными, ночью город наш. И вообще, ты, видно, из «мажоров», никогда голодный не был, не мёрз и в рванье не ходил, и родители у тебя были не пьянь и не зеки и ты не знаешь, каково челу, который два дня не ел и простудился в дырявых башмаках видеть, как другой чел, весь упакованный, канает по улице с полным кошельком и мобильником и смотрит на него как на грязь! Так что мы всего лишь слегка уравниваем справедливость. И вообще, ты так уверен в своих силах, что войну нам объявляешь? Мы прошли школу улицы, а она лучше ваших «мажорных» школ. Говоришь ты красиво, а так ли ты крут в реале, как говоришь? Остынь, с нами тебе не справиться. Мы – дети улицы, у нас свои законы, и со временем мы вытесним «ботаников» и «мажоров». Ты не хочешь читать несогласные письма, а моё лучше прочти, я тебя предупреждаю, выкинь из головы свои идеи насчёт войны, пока тебе самому не снесли череп!»

– Тьфу, дурища! – скривилась Иветта. – Попалась бы она мне, я б ей так надрала её продвинутую задницу, месяц сидеть не смогла бы! Пакостное письмецо!

– Идиотка, – покачала головой Синдия. – кому она это говорит, серийному убийце! А что если он разыщет её, чтобы показать, насколько он крут?

– И Фёдорова хороша, публикует эту гнусь! – кипятилась Иветта. – эх, объяснила бы я ей, кто такой Рейнмен! Тоже дурища, не хуже этой Пантеры. Лешка её помнит, он им этику СМИ читал в универе. Так эта Фёдорова на третьем курсе двенадцать раз экзамен заваливала, только тусовки, мальчики и пивасик на уме. И кто её только в отдел писем принял? Не столько шпана мешает демократии, сколько человеческий идиотизм!

– А сколько лет этой Фёдоровой?

– Двадцать шесть, или двадцать семь… А по уму – наверное, три годика. В университете на лекциях с подружками хихикала на «камчатке», прогуливала, приходила только новую кофточку показать, с мальчишками покадриться; контрольные списывала, вечно за шпаргалки по ушам получала. Я понимаю, редактор «Мозаики» хотел в отдел писем молодого сотрудника посадить, пишут-то в журнал чаще подростки. Но неужели поумнее никого не нашлось?! Хорошо хоть, ей мозгов хватило наши письма опубликовать. Но эта Пантера! Как можно было этот бред поставить на полосу? Её письмом задницу в туалете подтереть противно! А вот, не угодно ли, красуется на видном месте!

– Как думаете, – спросила Синдия, – обратит ли Рейнмен внимание на наши письма? Мы ведь затем их и отправляли…

– Я думаю, он прочтёт все ответы и не сможет не заметить нас. Теперь осталось ждать. Уверена, он откликнется. Тошка и эта под хвост раненая Пантера хорошо его задели. А моё письмо станет ему как бальзам на душу. А вот на ваш вопрос он будет старательно придумывать ответ. Главное – втянуть его в диалог, и, надеюсь, это поможет нам вытащить его на свет.

– Наверное, с этой Пантерой никто в здравом уме не согласится, – заметила Синдия.

– А мало сейчас психов?