Читаем Stop (maket - 2).indd полностью

Скамейкин, отобрал халат и повязку и сказал, что меня срочно вызывают в ка-

зарму. В казарме командир строго и конкретно указал: в море на трое суток

с экипажем Тимоненко, стрельба торпедой с якоря, у них заболел управле-

нец. Туда и обратно. Отход в 20.30 из Оленьей губы. Сейчас домой, собрать-

ся, отдохнуть, обняться с женой и в 19.00 на «скотовозе» убыть в Оленью.

147

П. Ефремов. Стоп дуть!

Понять дальнейшее невозможно, не понимая, что есть «скотовоз». Это

песня! Военно-транспортная. Как показывает практика, высшие и высокие

чины из флотского командования, хотя и растут со всеми из одного огорода,

все остальное офицерство, а тем паче мичманов почитают за быдло. Грубо,

но верно. Поэтому для передвижения личного состава между базами (а от Гад-

жиево до Оленьей губы примерно 17 километров) утром и вечером идут ма-

шины, бортовые «КамАЗы». А теперь представьте: как называть транспорт-

ное средство, если в январе на сто человек дают два «КамАЗа» под брезенто-

вым тентом. Думаю, «скотовоз» – это еще мягко сказано! Так и едет народ

со службы и на нее: впереди беленький автобус «пазик» – для белокостного

штаба, а за ним два-три раздувшихся «скотовоза» с прочими плебеями. Прав-

ды ради скажу, что где-то к концу 80-х «скотовозы» заменили на «КамАЗы»

с кунгами. Там, конечно, потеплее, но и людей вмещается в два раза мень-

ше, то есть давка покрепче.

Вот на таком транспорте мне и надо было убыть в Оленью губу. На мое

счастье, подавляющая масса подводников живет в Гаджиево, отчего обрат-

но в Оленью машины идут полупустые, почти порожняком. Как образцо-

вый и исполнительный военный я с блеском выполнил приказания коман-

дира: отдохнул, поспал, облобызал жену и сына и без десяти семь стоял у ме-

ста посадки, около поста ВАИ. По какой-то прихоти судьбы подогнали кунги

(в ту пору редкость), народа было немного, вбрасывания не случилось. Все

чинно расселись и поехали. Через полчаса были на месте. Маленький ню-

анс: открыв дверь кунга можно просто выпрыгнуть на остановке, а можно

вставить специальный железный трапик в два паза, спуститься цивильно

и с достоинством. Вот это самое достоинство меня и подвело! Сидел я край-

ним у двери, остановились, подхватил я этот цельносваренный трап и вста-

вил в пазы. Но в один не попал и не заметил этого. Ступил на него и начал

спускаться. Меня одного он, скорее всего, выдержал бы, но на беду сразу

за мной на него ступил семипудовый, кровь с молоком мичман. Трапик сник,

хрустнул и обломился.

В итоге, на моей правой ноге, точнее на ее лодыжке, оказались: злопо-

лучный трап плюс веселящийся от неожиданного падения монументальный

мичман. Больно было, не описать. Выбравшись из-под мичмана, я прыгал ми-

нут пять, подвывая и похрюкивая. Постепенно боль притупилась, но на ногу

можно было наступить только чисто условно. Путем подскоков и подвываний

я кое-как добрался до пирса. Доложился по «Каштану» о прибытии и на од-

них руках спустился вниз. В центральный пост, хочешь не хочешь, заходить

надо. Командиру представиться. Тут мне сразу не понравилось. Командир,

кавторанг Тимоненко, будущий адмирал и комдив, вместе с старпомом Свет-

ляковым, моим будущим командиром, разносили в пух и прах какого-то мич-

мана. Старпом визжал как заведенный, командир угрюмо кидал резкие, ру-

бящие фразы. Меня мимоходом оприходовали, выслушали и отправили к ко-

мандиру дивизиона. Получив каюту, шконку и очередной словесный «урок

мужества» со стороны комдива раз, я поплелся в отсек. Старшина отсека

успокоил меня, просил не удивляться, так как у них в экипаже все построе-

но на тактике террора и крика. Да и у комдива прозвище – Витя – разор-

ви сердце, и этим все сказано.

В море вышли вовремя. На второй день нога моя распухла, посинела

и пожелтела и упорно не позволяла на себя наступать. Корабельный доктор,

такой же лейтенант, осмотрев злополучную лодыжку, посоветовал попить

148

Часть вторая. Прощальный полет баклана

анальгин, перетянул ногу эластичным бинтом и написал направление в го-

спиталь по приходу в базу. Все. Да большего он и не мог. Трое суток нога

ныла и постреливала. Хохмочка началась позднее. По возвращении. При-

шли в субботу, ближе к обеду. Стояла мерзковатая погода, моросил по се-

верному поганенький осенний дождик, из числа тех, которые не выключа-

ются сутками. Закидав в портфель пожитки, я заковылял на выход. Не тут-

то было! Центропост обернулся для меня полнейшим тупиком. Командр

Тимоненко легким барским движением мизинца остановил мои неуклю-

жие попытки вылезти в верхний рубочный люк, и не обращаясь ко мне,

сказал старпому:

– Александр Иванович, этого умника на берег не спускать. Завтра он

уходит с нами на контрольный. Потом автономка. Вопрос решен. Пусть си-

мулирует на борту корабля.

Светляков вперился в меня и развизжался (что умел, то умел!):

– Сдать удостоверение личности, ботинки! Комдив, отнять у него шта-

ны! Запереть в каюте! Выставить вахтенных! Выход лично вам даже на пирс

запрещаю! Ни шагу с корабля!

Я опешил. Такого фонтана я не ожидал, зная, что доктор о состоянии

моей ноги командиру доложил. Тимоненко, судя по всему, решил, что воен-