Читаем Stop (maket - 2).indd полностью

ния. Ниже минус двадцати редко когда бывало. А тут в самом начале февра-

ля ударили морозы, да такие, что запарил залив и стала замерзать морская

вода у берега. Градусов двадцать семь на улице было точно. Пока я размыш-

лял, Серега сделал свое дело и сунул мне в руку стакан. «Ну что ж, жена же-

ной, а холод холодом», – решил я и опрокинул содержимое в рот. Внутрен-

ности обожгло, как напалмом. Весельчак доктор не разбавил мою порцию,

и теперь вместе с Антохой корчился от смеха, наблюдая мои судорожные по-

пытки вдохнуть воздух. Наконец, продышавшись и опорожнив пару кружек

воды, я беззлобно обматерил веселящихся обормотов, попрощался и двинул-

ся по направлению на выход, к центральному посту. Корабль был словно вы-

мершим. До меня ровным счетом никому не было дела. Пройдя через пятый

и четвертый отсеки, я вдруг ощутил, что спирт здорово ударил по организ-

му. Стало жарко, и в голове зашумело. Поэтому, выйдя наверх, я остановил-

ся на мостике и не спеша выкурил сигарету, не обращая внимания на мо-

роз. Откуда мне было знать, что если бы не этот спирт… Словом, перекурив,

я стал спускаться с мостика вниз.

Для несведущих людей поясню. Чтобы выйти на борт из ограждения

рубки, необходимо миновать тяжелую металлическую переборку, которую

в море задраивают кремальерами, а в базе закрепляют в открытом виде специ-

альной защелкой. Именно закрепляют, потому что любой выходящий из ко-

рабля берется за скобу на этой переборке и удерживает свое тело, протиски-

ваясь наружу. Вот так и я, выползая на свет божий, перехватил скобу одной

рукой и вдруг понял, что переборка не закреплена. В одну секунду тяжелен-

ная дверь, под весом моего тела описав дугу, отделилась от ограждения рубки,

заодно впечатав одной из рукояток кремальер точнехонько мне между глаз.

От силы удара и боли рука разжалась, портфель из другой руки полетел назад

в ограждение рубки, а я сам, перекувыркнувшись, распластался на покатом

410

Часть вторая. Прощальный полет баклана

борту своего корабля и начал медленно сползать в воду. Мои нечеловеческие

попытки зацепиться за прорезиненный борт ничего не дали, и я как был –

в шапке, шинели и перчатках, а проще, в форме одежды номер пять, погру-

зился в студеные воды губы Сайда Кольского залива. К несчастью, на пирсе

стоял только наш корабль, да и тот правым бортом к пирсу. А выход из ограж-

дения рубки – на левом. Так что, принимая во внимание еще и парение за-

лива, увидеть со стороны меня никто не мог. Единственная призрачная на-

дежда оставалась на верхнего вахтенного, бродящего по пирсу. Но чтобы он

услышал мой голос, надо было как минимум выгрести к носу корабля.

Вода оказалась не холодной, а обожгла словно кипяток. На миг я погру-

зился с головой. Мама родная, ощущения – словами не передать! Тело мгно-

венно словно сжала неимоверная сила и сразу же отпустила, оставив после

себя ощущение медленно подступающего паралича. Не поверите, но перед

глазами, как в детском калейдоскопе, промелькнула вся предыдущая жизнь,

от пеленок до последних дней. Я никогда не думал, что такое вообще возмож-

но. Это необъяснимо, и наверное, наш мозг реагирует на опасность незави-

симо от наших желаний и мыслей. Стало ясно, что очень хочется жить. Долго

и счастливо. Или бедно и плохо. Но жить! До веревочного трапа в носу было

метров пятнадцать, и я, стряхнув подступающую слабость, оттолкнулся изо

всех сил и поплыл. Брассом! Как есть, не снимая перчаток и не скидывая тя-

желенную шинель. Не знаю, за какое время я преодолел эти злополучные ме-

тры, но они отняли у меня остатки сил, которых хватило только на то, чтобы

закинуть одну ногу на ступень трапа и намертво в него вцепиться. Ног и рук

я уже в принципе не чувствовал, хотя они меня еще слушались. Сил выполз-

ти наверх уже не было. Как можно крепче ухватившись за веревки, я напряг

до предела голосовые связки и принялся кричать.

– Верхний! Верхний! Поднимись на борт в нос! Верхний… Я за бор-

том! Как оказалось потом, верхний вахтенный, укутанный по нос в ту-

луп, бродил в районе кормы корабля, и при всем желании услышать меня

не мог. А я продолжал надрывать глотку, зовя на помощь. Долго ли, коротко

ли, но постепенно вахтенный перемещался в нос, когда вдруг до него непо-

нятно откуда донесся голос. Еще минут пять верхний не мог понять, откуда

кричат. На мостике никого нет, на пирсе, кроме него, – тоже. В итоге, ког-

да у матроса хватило ума взойти на борт, его глазам предстал скорчивший-

ся и полупогруженный в воду каплей, еле висящий на трапе с другого бор-

та. На мгновенье вахтенный остолбенел, а затем, рванув к «Каштану», заго-

лосил в центральный пост:

– Центральный!!! Аварийная тревога! Человек за бортом!

И не дожидаясь ответа, бросился ко мне и протянул приклад автомата.

– Хватайте, тащ! Хватайте!

Но сил на такой геройский поступок у меня уже не было. Только и смог,

что прошепелявить:

– Не могу, зови кого-нибудь еще…

В «Каштане» зазвенел сигнал тревоги, и спустя несколько секунд из руб-

ки уже выпрыгнули двое мичманов в одном только РБ, даже без ватников.

– Ох, ни х… себе! Борисыч, как тебя угораздило-то?..