Читаем Stop (maket - 2).indd полностью

тамбур-шлюзом при молчаливом попустительстве командира и старшины

отсека и на фоне вечной ярости центрального поста.

Шагнем через тамбур, и вот мы уже в сердце ядерного исполина. Реак-

торный отсек. Единственный отсек, где вахта постоянно не несется, а вахтен-

ный просто периодически заходит проверить помещения, а остальное вре-

мя наблюдает по приборам на БП-65 и посматривает на отсек в капризные

видеокамеры, если они еще работают и им не скрутили «головы». Даже за-

пах в отсеке особенный, не такой, как на всем корабле, более свежий и од-

новременно какой-то металлический. В отсеке есть два коридора по лево-

му и правому борту. Коридор правого борта проходной, и через него народ

попадает в корму, а левого – глухой и никуда не ведет. Под коридорами

два трюма, набитых оборудованием, а ровно посредине отсека перемычка

между коридорами, в которых находятся два люка в аппаратные выгород-

ки правого и левого бортов. Как графоманят «особо одаренные» граждан-

ские и не только писатели, открыв их, «можно войти в реактор» и увидеть

«малиновые всплохи ядерного пламени». Бог им судья! В реактор «войти»

невозможно как по определению, так и в силу конструктивных особенно-

стей, а вот поставить ногу на крышку реактора вполне доступно. Для этого

и надо пролезть в аппаратную, осмотреться, и даже не обладая глубокими

знаниями материальной части, понять, что вот этот круг внизу, утыканный

всевозможными трубками, стойками и кабелями, и есть та самая крышка ре-

актора, под которой происходит цепная реакция деления. Аппаратные вы-

городки – это самые чистые помещения на корабле. Сверкающие титаном

и нержавейкой выгородки чем-то напоминают операционные, которые на-

драивают раз от раза к каждой проверке, причем моют аппаратные сверху

351

П. Ефремов. Стоп дуть!

до низу белоснежной бязью, намоченной разведенным спиртом. И отвеча-

ют за аппаратные выгородки исключительно офицеры, за аппаратную пра-

вого борта – КГДУ-1, а левого – КГДУ-2. Это, естественно, не значит, что

они там запираются и драят все в одиночку, нет, они просто работают на-

равне со спецтрюмными, присматривая, чтобы те не выжимали разведен-

ный спирт прямиком в рот.

Суров и строг ритуал вскрытия аппаратных выгородок. Ядерная безо-

пасность все ж таки! Тут и запись в вахтенном журнале, и получение разре-

шения командира, и обязательное прибытие механика. Все это правильно,

и аппаратные всегда закрыты на внушительные замки и опечатаны. Только

вот каждый командир отсека имеет и лишний слепок с печати, и замок, ко-

торый можно пальцем открыть, да и до чего хорошо и удобно сушить в аппа-

ратной намокшие на верхней вахте бушлаты и хранить отсечное имущество,

которое на штатных местах свистнут так быстро, что и мигнуть не успеешь.

И несмотря на эти безобидные бытовые хитрости, весь седьмой отсек, а ап-

паратные выгородки в особенности, являются тем местом, перед которым

практически весь личный состав люксовых боевых частей испытывает без-

отчетный страх, ну прямо как дикари перед зажигалкой. И даже те офицеры

и мичманы из числа штурманско-ракетных подразделений, которые по сво-

ей любознательности периодически забираются в седьмой отсек на экскур-

сию, минут через десять покидают его как-то очень быстро, пряча в глазах

неподдельный испуг и стараясь побыстрее убраться подальше в нос корабля.

А ведь при нормальной работе установки радиационный фон в аппаратной

гораздо меньше, чем, например, на пляже у Москвы-реки.

За седьмым отсеком начинается турбинное царство. Это вотчина пер-

вого дивизиона БЧ-5, а сама турбогруппа является самым большим подраз-

делением на корабле, превышая ненамного даже многочисленных «китай-

цев» – ракетчиков. Как-то раз мне довелось сходить в автономку коман-

диром 8-го отсека, и я до сих пор испытываю чувство огромного уважения

к тем офицерам и мичманам, которым довелось служить в турбинной груп-

пе. Даже самые жуткие бездельники хочешь не хочешь, а становились в тур-

бинном отсеке пусть невольными, но трудягами. А какие колоритные люди

встречались среди турбинистов! Наш старшина команды турбинистов, стар-

ший мичман, которого все называли только Григорьичем, был просто ле-

гендарной личностью. 36 боевых служб! Причем первую он осуществил ма-

тросом, еще в Гремихе, и даже помнил моего отца. Кряжистый, бородатый

и неимоверно сильный физически, Григорьич знал турбинное дело так, что

бывали случаи, когда проверяющие из штаба флота и из московского Тех-

упра просто не шли проверять турбинные отсеки, услышав, что старшиной

у нас Григорьич. Если Григорьич на месте – все в порядке, и нечего чело-

века зря от дел отрывать. Вот и гоняли его в последние годы на самые ответ-

ственные выходы в море по всем экипажам дивизии по причине неуклонно-

го и поступательного уменьшения специалистов во флотилии.

Описать и восьмой, и девятый отсек, чтобы было понятно для человека,

никогда на лодке не бывавшего, сложно. Можно утонуть в загадочных тер-

минах, и в конце концов получится не рассказ, а техническое описание. Нач-

нем с того, что оба отсека абсолютно одинаковые, с единственным заметным