Читаем Столпы Земли полностью

— Мы также должны твердо стоять за священное право ложи выдвигать работников на более важные и высокооплачиваемые места, ибо только опытные ремесленники могут знать, владеет человек своим делом или нет. — И снова Джек немного хитрил. Он старался увести внимание людей от обсуждения прибавок к жалованью, которые следовали за повышением работника, надеясь, что, когда права ложи будут подтверждены, каменщики тоже пойдут на некоторые уступки.

— Что касается работы в дни престольных праздников, то тут у меня сомнения. Это ведь — как договориться: никаких строгих правил, как мне известно, нет. — Он повернулся к Эдварду Двойному Носу: — Ты что скажешь, Эдвард?

— Везде по-разному, — сказал тот, испытывая явное удовольствие оттого, что с ним советовались. Джек закивал головой, давая понять, что внимательно слушает. И Эдвард, вдохновленный, начал вспоминать, где и как поступали в таких случаях. Все пока шло, как и задумал Джек: чем дольше они будут говорить по пустякам, тем меньше сил и желания останется у них на споры по важным делам.

Но тут воспоминания Эдварда были прерваны.

— Не о том говорим, — раздался чей-то голос с задних рядов.

Джек посмотрел поверх голов: недовольным оказался летний работник Дэн Бристол.

— Не все сразу, — попытался успокоить его Джек. — Дайте сказать Эдварду.

Но Дэн был не из тех, кого можно запросто остановить.

— Какое нам дело до его россказней. Пусть лучше жалованья прибавят.

— Прибавят? — Джек весь вспыхнул от возмущения. Требование показалось ему наглым и неуместным.

К его удивлению, однако, Дэна поддержали:

— Вот именно, пусть добавят. За четырехфунтовую буханку — целый пенни! Курица раньше стоила восемь пенсов, теперь — двадцать четыре! Голову даю на отсечение, все здесь уже забыли, что такое настоящее крепкое пиво. Жизнь дорожает, а нам как платили двенадцать пенсов в неделю, так и платят. А как на них семью прокормишь?

Джек почувствовал, что это конец. Все шло как по маслу — и на тебе, влез этот Дэн и все испортил. Он сдержался и не стал с ним спорить, решив: лучше будет, если он покажет, что прислушивается к чужому мнению.

— Я согласен, — с казал он, явно удивив Дэна. — Подавайте подумаем, сможем ли мы убедить Филипа увеличить жалованье, когда у монастыря нет денег?

Воцарилось молчание. Первым его нарушил Дэн:

— Чтобы свести концы с концами, нам нужно двадцать четыре пенса в неделю. И даже тогда мы будем жить хуже, чем прежде.

Смятение и растерянность охватили Джека: где я допустил ошибку, думал он, почему все пошло наперекосяк?

— Двадцать четыре пенса в неделю — и точка, — отрезал Пьер. И многие закивали в знак согласия.

Джек вдруг сообразил, что не только он тщательно готовился к этому разговору. Он бросил тяжелый взгляд на Дэна и сказал:

— Я вижу, вы обо всем уже договорились?

— Да, ночью в трактире, — с вызовом ответил тот. — А что, нельзя было?

— Ну что ты! Бога ради. Но, может быть, для тех из нас, кто не имел чести участвовать в вашем разговоре, ты расскажешь, что вы решили?

— Хорошо. — Те, кто не был этой ночью в трактире, почувствовали себя обиженными, но Дэн не испытывал угрызений совести. Только он собрался открыть рот, чтобы продолжить, как вошел приор Филип. Джек изучающе посмотрел на него: лицо приора светилось счастьем. Филип перехватил его взгляд и едва заметно кивнул ему. У Джека внутри все задрожало от радости: значит, монахи пошли на уступки. Он уже хотел было перебить Дэна, но на какое-то мгновение опоздал. — Мы требуем двадцать четыре пенса в неделю для ремесленников, — громко произнес тот. — Двенадцать пенсов — простым рабочим и сорок восемь — мастерам.

Джек снова взглянул на Филипа. Выражение довольства с лица приора исчезло, и оно обрело тяжелые черты воинствующей непримиримости.

— Подождите, подождите, — сказал Джек. — Это ведь еще не мнение всей ложи, а только дурацкое требование подвыпившей компании.

— Да нет, — послышался чей-то новый голос. Альфред! — Думаю, большинство проголосует за увеличение жалованья вдвое.

Джек молча уставился на него, а внутри все кипело от злости.

— Несколько месяцев назад ты умолял меня дать тебе работу, — сказал он. — А теперь ты требуешь двойной оплаты. Мне бы лучше было оставить тебя без куска хлеба!

— И это случится с каждым из вас, если вы не внемлете разуму, — заключил Филип.

Джек, как мог, старался избегать таких резких слов, но другого выхода он уже не видел: его собственный план с треском провалился.

— Мы не выйдем на работу до тех пор, пока не получим свои двадцать четыре пенса. Это наше последнее слово.

— Об этом не может быть и речи. — Филип был взбешен. — Что за дурацкие фантазии? Я даже обсуждать ничего больше не хочу.

— А мы и не собираемся больше чесать языки, — ответил Дэн. — За меньшее мы работать не станем. Ни за что!

— Но это же глупо! — не выдержал Джек. — Как вы можете сидеть здесь и говорить, что не будете работать за меньшее?! Ты же, дурак, первый останешься без работы. Куда ты пойдешь?

— Найду куда, — ответил Дэн.

Люди приутихли.

О Боже, мелькнула у Джека отчаянная мысль, все ясно: им есть где устроиться.