Читаем Стоянка запрещена полностью

Действительно, я плохо разбираюсь в мужской физиологии. Только двое мужчин (в неравной степени) дали мне какие-то знания. Папа – идеал, но бурную любовь к нему я всё-таки не отнесла бы к сексуальной сфере. Папа оставался частью мамы, как и мама – частью папы. Их было не разлепить. Сексуальность обеспечил Прохиндей. Конечно, у меня были мечты, томления, зов плоти и прочие гормональные всплески. Всем им было суждено обернуться страшным разочарованием. В реальной практике акт, чудно живописуемый в романах, превращался в судорожные пыхтения шприца, у которого поршень никак не вытолкнет содержимое. Я предоставляла место для инъекции, а Прохиндей орудовал своим толстым шприцем. И это – высшее блаженство?

Но вне всякой логики, вне полученного опыта, вспоминая, вспоминая и вспоминая, сотни раз прокручивая перед глазами ту сцену, о которой пишет Костя, я отчаянно сожалела, что повела себя как гимназистка с романтическими бреднями. Я страстно хотела, чтобы Костя повторил натиск. Я довела себя до исступления, пик которого пришёлся на его визит с прославлением «ё». Только закалка целомудренного воспитания не позволила мне броситься Косте на шею.

А разговаривала я с ним тогда сквозь зубы, потому что боялась, что у меня плохо пахнет изо рта. Костя прав – дура, идиотка.

Сегодня Ася вела передачу без меня. Сидел в машине, слушал. Нервничал. Хотелось, чтобы у неё прошло гладко и в то же время – сорвалось, чтобы без меня ей не справиться. Прошло нормально. Ася – подарок для радиостанции. Она этого не понимает, а никакой продюсер, Сеня в первую очередь, не станет откровенничать. Зазвездит, не такие звездились. И всё-таки мне кажется, что Ася не превратится в самодовольную деваху. Я не объективен. Какая, на хрен, объективность, когда речь идёт об Асе. Чокнулся я не по-детски. Мне баба не дала, я спрашиваю её, по каким таким мотивам? Мы сидели в «Столовке». Ты, говорю, сказала про разницу интересов. Каких конкретно интересов? Филологических, отвечает. Ну, не дурдом? Чтобы её трахнуть, русский язык учить? Но я завёлся. Хочешь филологии, ты её получишь!

Могу единственное сказать: глупое поведение женщин умножает глупость мужчин.

Ловили Сталина. Она его предупредила, по сути – спасла. Зачем? Почему она всех жалеет, кроме меня? Добренькая! Ася очень добрая. Фантастически. Наверное, такой была бы мама, не случись моего родителя. Мама меру добра просчитывает. Ася по наитию действует. Дедок-Сталин на толчке сидел со спущенными штанами, с газеткой. Но без очков! В его возрасте без очков не читают. Я почувствовал подвох, но понял, откуда рога растут, только после разговора с Асей. Моя Ася – это каждый день сюрприз. Ника прочиталась на третий день после свадьбы. Асю, похоже, придётся разгадывать до скончания отпущенного века. Ася говорит про пунктик ущерба и обнищания у стариков, а я думаю: «Знала бы ты мои пунктики!» Просто сказать о том, что гложет? Не поймёт, осмеёт, пальчиком у виска покрутит – чокнулся! А и правда чокнулся.

Костя обо мне думает лучше, чем я есть на самом деле. Но в чём он прав, так это в непредсказуемости женской реакции. Скажи в глаза женщине то, что она мечтает услышать, – рискуешь получить по физиономии.