Читаем Статус человека полностью

"Вот и еще один предтеча Homo infrasensualis, - подумал Лев. - Как и Статиша..." Странно, но открытие Ткачика почему-то не вызвало на станции ажиотажа. Казалось, катер должен был быть набит исследователями до отказа, но вот поди же ты... Неожиданно Лев подумал, что за три дня пребывания на станции Йоунссон был лищь четвертым человеком, с которым он познакомился. Это при персонале станции в более чем тридцать человек! Впрочем, сам виноват, приглашали же его на обсуждение отчета в кают-компанию...

Лев хотел сесть рядом со Статишей, но кибероид мягко отстранил его и устроился между ними. По левую сторону от Волошина, как и положено при сопровождении космодесант-ника во время выхода на рекогносцировку. Лев промолчал, а Статиша с трудом удержалась, чтобы не прыснуть.

- Поехали, - сказал Берзен. - Курс на пеленг двадцать три дробь ноль два.

Катер снялся с места и поплыл над нирванским лесом. Вид сверху на бесконечное море псевдомицетов почему-то вызвал у Волошина ассоциацию с гигантским инкубатором разнокалиберных яиц чудовищных размеров монстров. А бескрайность кладки навеивала гнетущее впечатление, будто не сегодня-завтра эти самые монстры должны вылупиться.

- Высвети-ка курс, - предложил катеру Берзен. На центральном экране появилась карта местности, перечеркнутая красной стрелкой.

- Фью-у! - присвистнул Йоунссон. - Мы что, летим к Мегаполису?

- Почти, - согласился Берзен. - Куда-то на окраину... Пусти зонд по траектории полета, - снова попросил он катер.

Зажегся левый экран. По нему потянулось бесконечное море псевдомицетов, затем справа показались развалины Мегаполиса, под зондом промелькнуло какое-То конусообразное сооружение ("Грязевой вулкан", - заметил Йоунссон) и снова белое пространство блестящих разновеликих шаров. Через несколько минут зонд вернули и просмотрели путь в обратном направлении.

- Значит, грязевой вулкан?

- Пожалуй... Сколько до него от станции?

На центральном экране высветилось расстояние: 58,6 км.

- Так. Если скорость передвижения пикьюфи в грубом приближении принять за три километра в час, то, действительно, идти ему около двадцати часов...

Катер остановился и завис над лесом. Сквозь прозрачный пол было видно, как внизу, лавируя между стволами псевдомицетов и обходя заросли переползи-травы, бодренько, ртутным шариком катился по лесу пикьюфи с кольцом-пеленгом на шее.

- Ты смотри, первый раз вижу аборигена таким шустреньким... Каково его эмоциональное состояние?

На экране возникла пикообразная диаграмма с пульсирующим максимумом.

- Ого! Да он просто счастлив!

- Неудивительно. Исполняет просьбу. В этом смысл его существования.

- Интересно, он сейчас также бубнит про себя свою программу общественного поведения?

- Естественно. "Наша цель - жизнь сообществом. Личности вне общества нет. Есть только общество, и каждый - винтик в его организме..." И так далее. Извечная молитва на полтора часа, замкнутая на себя.

- И все же...

Ткачик протянул руку и включил транслингатор.

- Мы рождены, - грянуло в кабине катера, - чтоб сказку сделать былью! Преодолеть...

- К чертовой матери! - в сердцах заорал Ткачик и ударил кулаком по клавише. - Я по винтику разнесу все транслинга-торы, если никто из программистов не ограничит свободу ассоциативного перевода!

- Не кипятись, - спокойно осадил его Берзен. - Это даже интересно, как можно интерпретировать общественную программу поведения пикьюфи во время эмоционального всплеска.

- Что будем делать? - обратился он ко всем. - Сопровождать пикьюфи в катере или пройдемся с ним пешком? Если он действительно держит путь к грязевому вулкану, то идти где-то с полчаса...

На катере не остался никто. Даже Волошин, хотя Берзен намекнул, что в его скафандре передвигаться по лесу довольно затруднительно. Но желание пройтись по Нирване превысило. Он вообще впервые ступал по чужой планете, и для него все было в диковинку. На Земле, еще в начальный период работы с нирванскими текстами, он пару раз создавал в своем кабинете нирванский лес. Но одно дело - имитация, пусть и со стопроцентной адекватностью влияющая на органы чувств, другое - натура. Сознание не позволяло полностью принять даже абсолютный эрзац, поэтому в дальнейшем Волошин никогда не работал со стереокопиями. При посадке в катер, когда он впервые ступил на почву Нирваны, близость громады станции вызывала чувство все той же ненатуральности ландшафта, что и при стереокопировании. Сейчас же, в чаще леса, осознание подлинности чужой планеты, пусть из скафандра высшей защиты, необычно сильно обострило восприятие. Казалось, что при каждом шаге он ощущает не только малейшие неровности и мельчайшие камешки, но и необычную сухость обезвоженной кремнистой почвы, будто ступает босиком, а не в монолитных башмаках с негнущейся металлопластной подошвой.

Он потрогал ближайший ствол псевдомицета. Скользкая, словно полированная, белая поверхность, накаленная солнцем, обожгла руку, хотя через перчатку скафандра высшей защиты он явно не мог этого уловить.