Читаем Стамбульский оракул полностью

— «Говорят, что она состоит в заговоре с валиде-султан». — В конце предложения он разразился смехом. — Госпожа Коэн в заговоре с моей матерью. В заговоре против кого? С какой целью?

Но Джамалудину-паше было не до смеха. А Абдул-Гамид знал, что ему не удастся вернуться к чтению, пока они не обсудят это происшествие. Султан напустил на себя серьезный вид, закрыл газету и положил ее рядом с остатками цыпленка.

— Я понимаю, почему эта статья вас беспокоит, — сказал он. — В ней содержится оскорбительный намек на мою неспособность управлять государством. Не говоря уже об этом пассаже о валиде-султан. Но что мы можем сделать нью-йоркской газете?

— Мы выследили автора этой статьи. Он остановился в Пере, в «Палас-отеле», номер триста семь. Если желаете, я приглашу его во дворец для беседы. Мы можем припугнуть его, дать ему пищу для новых статей и посадить на ближайший пароход до Нью-Йорка.

— Прекрасно, — согласился султан, — так и сделайте.

— Я бы также предложил вам, ваше величество, больше не видеться с госпожой Коэн, чтобы пресечь слухи в зародыше.

Султан закрыл глаза и потер переносицу.

— Я ждал, что вы именно это и предложите, — сказал он. — Оставьте газету здесь, я посмотрю еще раз и вечером дам вам необходимые распоряжения.

— У меня есть еще одна новость, ваше величество. Если позволите.

— Говорите, визирь.

— Я связался с теткой госпожи Коэн, некой Руксандрой Коэн, которая является единственной кровной родственницей девочки. В мои намерения входило только информировать ее о делах племянницы. Я также счел необходимым предложить нашу помощь, на случай если госпожа Коэн решит покинуть Стамбул и вернуться в Констанцу.

Султан что-то пробормотал себе под нос и встал, давая понять, что аудиенция окончена:

— Вы получите все инструкции вечером.

— Да, ваше величество, — сказал великий визирь и вышел из комнаты.

Когда дверь за ним закрылась, Абдул-Гамид сел и развернул газету. Чтение было занятным, хотя автор переврал многие детали и постоянно делал весьма рискованные предположения. Страшно подумать, какие слухи может возбудить такая статья. Не успел он дойти до того места, где говорилось о сговоре между госпожой Коэн и валиде-султан, как она сама появилась на пороге. Зачем бы она ни шла, вид газеты вывел ее из себя.

— Надеюсь, что тот, кто измыслил эту клевету, будет сурово наказан.

Султан сложил газету и вытянулся:

— Добрый день, матушка.

— Ваше величество, простите меня за прямоту, но…

— Не беспокойтесь, — ответил он, — я только что дал распоряжение Джамалудину-паше отыскать автора и примерно наказать его. Думаю, его следует выслать из страны. Этого достаточно.

— Да, достаточно, хотя это не возместит ущерба, который нанесла нам эта лживая статья.

— Вопрос в том… — сказал султан и с сожалением сделал последний глоток мятного чая, — вопрос в том, что нам предпринять, чтобы развеять слухи.

— Что предлагает Джамалудин-паша?

— Он отмалчивается.

— Отмалчивается?

— Да. Говорит, что у него нет никакого мнения.

Конечно, это неправда. Кому, как не валиде-султан, знать, что у великого визиря всегда было свое мнение, но напрямую спорить с сыном она не могла и перевела разговор на другую тему.

— Наказать автора и развеять слухи, — сказала она, — это половина дела. Надо что-то делать с девочкой. По-моему, наказывать ее не за что. Но пока мы не примем меры, заткнуть рот сплетникам не удастся.

— Что же вы предлагаете, матушка?

Она задумалась, как будто вопрос был для нее неожиданным, и принялась поглаживать шею, подбирая слова:

— Думаю, есть два пути. И тот и другой не идеальны, но оба приведут нас к цели.

— Да, — сказал Абдул-Гамид, не отрывая глаз от водоворота чаинок и мяты на дне чашки. — Продолжайте.

— Первый путь — депортация. Мы можем выслать ее обратно в Румынию и навсегда забыть о ней. Второй — поселить ее во дворце. Поместим ее в гареме или поблизости, позволим брать уроки каллиграфии и музыки. Конечно, оба решения не безупречны, но у каждого есть свои плюсы.

— Заманчиво. — Султан почесал затылок чуть пониже тюрбана. — Признаюсь, второй вариант я не рассматривал, очень заманчиво, тем более что предложение исходит от вас. Я подумаю.

Ближе к концу дня перед Чемберлиташ-хамамом остановилась вереница экипажей, и султан в кафтане из голубого шелка с отделкой из пурпура и серебра вошел внутрь. За ним следовала целая свита: брадобреи, костоправы, мальчики, отвечающие за полотенца, и множество других слуг и прислужников. Шесть дней в неделю своды бань созерцали волосатые спины простых стамбульцев, которые покряхтывали от удовольствия, погружаясь в мыльную пену, но по субботам бани были закрыты. По субботам приходил черед Абдул-Гамида лежать посреди парной и наблюдать, как солнечные лучи пробиваются сквозь клубы пара. Разумеется, во дворце есть собственные великолепные бани, но тягаться с Чемберлиташ-хамамом им не по силам.