Читаем Стамбульский оракул полностью

— Тебе нездоровится?

Она вздрогнула. Ей действительно нездоровилось. Элеонора закрыла глаза и сжала в руке смятый листок, который тут же вонзился ей в ладонь острыми краями. Чем сильнее было желание показать телеграмму госпоже Дамакан, найти у нее утешение, спросить совета, тем упорнее Элеонора продолжала комкать листок в руке. Рассказать о телеграмме кому-нибудь, пусть даже госпоже Дамакан, произнести вслух то, что там написано, значило бы признать реальность происходящего, а этого Элеонора не могла вынести.

— Это все жара. — Она подняла голову. — Я, пожалуй, выпью воды.

Госпожа Дамакан была рада услужить. Она вернулась со стаканом воды. Элеонора осушила его в два больших глотка.

— Спасибо, так гораздо лучше.

И правда, ей стало легче. Но забыть про телеграмму она не могла.

— Пожалуй, я немножко похожу, — сказала она, пряча сжатые кулаки от госпожи Дамакан, — по дому.

Госпожа Дамакан взяла пустой стакан со стола.

— Если тебе что-нибудь понадобится… — начала она.

— Если мне что-нибудь понадобится, я обязательно об этом попрошу.

Элеонора пошла к дверям, но госпожа Дамакан посмотрела ей вслед с немым укором, словно старый крестьянин, которого сынок-школяр упрекнул в малограмотности. Элеонора не хотела грубить, ведь госпожа Дамакан была ей как тетя, как родная мать.

— Благодарю вас, госпожа Дамакан. Я просто разнервничалась.

Элеонора бесцельно бродила по дому. Прошла по большому залу под неодобрительные взгляды с фамильных портретов Барков, мимо библиотеки и гостиной. Никогда еще ей не было так одиноко. Впервые она поняла, что же имел в виду генерал Кржаб, говоря о «чугунном грузе ответственности, почетном ярме, которое лучшая часть человечества так стремится взвалить себе на шею».

В конце концов она очутилась у входа на женскую половину. Она уже довольно давно не заходила в коридоры, но сейчас ее тянуло к их пыльному и темному безмолвию. Приводя мысли в порядок, она прошла через прихожую и поднялась по лестнице. Она забрела в особенно темный уголок над кухней и легла на спину. Ее затылок опирался о деревянный пол, дыхание стало ровнее, а глаза уставились в бесконечную темноту. Где-то там был потолок, она знала это, но сейчас ей было не представить его очертаний. Потом ее кулак разжался, и она выронила телеграмму на пол рядом с собой. Она принялась обдумывать ситуацию, в которой оказалась, складывать вместе то, что знала о Руксандре, бее, отце, султане, преподобном Мюлере, но, как она ни старалась, кусочки не подходили друг к другу.

Его величество Абдул-Гамид II расправил салфетку на коленях и наклонился над тарелкой с холодным жареным цыпленком. Конечно, правила дворцового этикета важны, но постоянно следовать им бывает подчас утомительно. Иногда его величество мечтал сесть и съесть целую тарелку холодной жареной курятины руками. И именно это он и собирался сейчас сделать. Султан он или нет? Он усмехнулся, предвкушая особую радость от незамысловатой трапезы, оторвал куриную ножку и вонзил зубы в сочную мякоть. Курица была приготовлена по-гречески, со сладковатым ореховым соусом, даже остыв, корочка все еще похрустывала. Абдул-Гамид дочиста обглодал ножку, потом, пользуясь лепешкой как салфеткой, снял мясо с грудки и боков.

Когда с едой было покончено, на блюде лежал чисто обглоданный скелет, наводивший на мысль о непристойно раскинувшейся на ложе проститутке. Султан вытер руки, кинул салфетку на блюдо с костями и вытянулся в кресле с чашкой мятного чая в руках. Он позволил себе это маленькое удовольствие, прежде чем взяться за второй том «Песочных часов». Книга замечательная, полная захватывающих поворотов сюжета, любовных интриг, гордости и алчности. Перевод такого значительного литературного произведения — подарок всем турецким книгочеям и дань уважения турецкому языку. Кроме того, он сам с удовольствием читал роман, но это уже отдельный дар судьбы, награда за щедрость к подданным. Абдул-Гамид прислонил книгу к животу и погрузился в чтение. Сцена кровавой битвы в конце тома, во время которой лейтенант Брашов узнает о предполагаемой смерти брата, так захватила его, что он не слышал, как открылась дверь.

— Ваше величество.

Великий визирь размахивал свернутой газетой, словно мечом.

— Да, что случилось?

— Ваше величество, я знаю, что вы распорядились не тревожить вас. Но это вам необходимо увидеть.

Султан сел прямо, прикрыл остатки пиршества салфеткой, перегнулся через стол и взял свернутую газету из рук визиря.

— «Стамбульский оракул», — прочел он заголовок. — Что это? Передовица с требованием, чтобы я отрекся от престола? Очередное требование свободы вероисповедания?

— Гораздо хуже, ваше величество, если позволите.

Султан пробежал глазами первый абзац, что потребовало некоторого времени, — он не слишком хорошо читал по-английски. Джамалудин-паша кашлянул и сцепил руки перед животом.

— Особенно неприятно то, что говорится о валиде-султан, — сказал он, указывая строчку с некоторого расстояния. — В середине четвертого абзаца.

Султан прочел вслух: