Читаем Сталин и ГРУ полностью

Записка о мобилизационном развертывании французской армии была направлена в Штаб РККА 5 апреля 1932 г. 72 страницы машинописного текста вместили в себя всю информацию, которая имелась в Управлении. Были исследованы численность армии мирного и военного времени, общие принципы мобилизации, мобилизация пехотных и кавалерийских частей. Основной вывод, к которому пришли аналитики управления, — оборона против нападения Германии и союзной с ней Италии. В разделе записки, исследовавшем численность и состав армии военного времени, отмечалось: «Франция должна быть готова к обороне на северо-востоке, откуда может появиться ее главный противник, на юго-востоке — против возможных атак со стороны Италии и в Северной Африке — против атак со стороны какой-либо морской державы». Обстановка весны 1940 г. была предсказана точно. И уж конечно, в записке не было сказано ни слова о возможном военном союзе двух врагов — Франции и Германии.

Историк Игорь Бунич в своем двухтомном исследовании «Операция «Гроза» писал:

А к Берзину продолжала поступать информация из ИНО ОГПУ. Общий тон этой информации — назревает новая война крупнейших европейских государств против Советского Союза. И главный поджигатель войны — канцлер Германии фон Папен. «Папен считает, что мягкотелость германского правительства в отношении Восточной Европы должна быть резко изменена…» «Папен давно считает, что эпоха расширения взаимоотношений между СССР и капиталистическим миром кончилась…» Конечно, канцлер может считать все что угодно — это его право. Но реальную политику страны определяет не мнение главы государства, а вооруженная сила, поддерживающая эту политику. Серьезных вооруженных сил у Германии не было. И нужны были годы огромного труда и колоссальные затраты для того, чтобы они появились. Берзин гораздо лучше, чем руководители ИНО, знал возможности германского рейхсвера, скованного в своем развитии ограничениями Версальского договора. Канцлер может сколько угодно ездить в Париж и Лозанну, но с государством, имеющим стотысячную полицейскую армию, никто ни о чем серьезном договариваться не будет. Эту военно-политическую аксиому начальник военной разведки усвоил очень хорошо. В сообщении из Берлина от 1 июля 1932 г. он подчеркнул фразу: «Хотя сейчас и незаметно непосредственной опасности нападения на СССР, но война против СССР не заставит себя долго ждать». Странная оценка обстановки — и непосредственной опасности нападения нет, и война не замедлит себя долго ждать. Одно утверждение исключает другое, но это, видимо, не смущает тех, кто посылал сообщение из Берлина в Москву.

Информация была тенденциозной, а иногда и противоречивой. И шла она на самый «верх» без серьезного анализа. Это было естественно, так как анализировать военно-политическую информацию в ИНО было некому. Берзин хорошо знал структуру центрального аппарата политической разведки, знал, что никакого аналитического центра там нет и его создание не планируется даже в перспективе. Влезать в работу чужого ведомства и давать свои рекомендации он не мог, да и с его мнением в руководстве ОГПУ никто не стал бы считаться. Не мог он и открыто выступить перед высшим партийным и военным руководством страны с критикой работы политической разведки и с обвинениями в тенденциозности оценок военно-политической обстановки в Европе. Такое выступление никогда не допустил бы Ворошилов — для него указующее и руководящее мнение Политбюро (то есть Сталина) было законом и руководством к действию.