Читаем Сталин и ГРУ полностью

Летом 31-го от источника в Берлине было получено сообщение о том, что канцлер Германии фон Папен якобы ведет переговоры в Париже о военном союзе Франции, Германии и Польши, направленном против СССР. Первая цель проектируемого союза — поход на Украину. Такая информация, посланная на самый «верх», будоражила умы и усиливала нервозность в правительственных кругах Советского Союза. А отсутствие серьезного и объективного анализа этой информации, учитывавшего баланс сил и все внешнеполитические факторы (например, заключение в том же 1932 г. Договора о ненападении между Польшей и СССР), приводило к принятию поспешных и непродуманных решений, особенно в области военного строительства и развития РККА. Отсюда и заявления на высшем военном уровне о мобилизации и подготовке к отражению не существовавшей в 1932 г. агрессии.

Обмен информацией между политической и военной разведками в 1931 г. был регулярным, и начальник Разведупра хорошо знал весь материал, который посылался из ИНО наркомвоенмору и после ознакомления с ним спускался в Штаб РККА. Много в этих материалах было неясного и непонятного. Как рассчитывали организаторы будущего похода на Украину совместить непримиримые противоречия между Германией и Польшей, получившей по Версальскому договору данцигский коридор и немецкую Силезию?

О каком военном союзе между победившей Францией и поверженной Германией может идти речь? В Германии слишком хорошо помнят о капитуляции в Компьенском лесу и мирный договор, по которому страна лишилась армии (стотысячный рейхсвер не в счет) и статуса великой державы. Никогда еще побежденный, не вернувший ничего из потерянного, не заключал военного союза с победителем. И, наконец, какими силами собирались совершать триумфальный поход? У Германии не было ни армии, ни обученных резервов. Франция не собиралась посылать своих солдат на Украину. А польской армии в 1931 г. уже не хватало для похода на Киев. В 1931 г. обстановка была не та, что в 1926–1927 гг. И Красная Армия уже была другой. Берзин прекрасно знал это. Аналитики разведки из информационного отдела с цифрами в руках доказали ему, что в 1932 г. любая вооруженная авантюра на Украине закончилась бы быстрым разгромом польских и румынских войск. Поэтому начальник военной разведки относился скептически к сообщениям парижской, берлинской и варшавской резидентур ИНО, считая их в какой-то мере тенденциозными, подгоняемыми под общий настрой об «угрозе» войны в 1932 г.

Но «наверху» в руководстве наркомата думали иначе. Тенденциозные выступления об «угрозе» войны принимались там как истина в последней инстанции. В соответствии с этим «вниз» спускались директивы о мобилизации. И эти директивы приходилось выполнять. Доказывать их неразумность и ненужность было уже невозможно. Времена 1926–1927 годов, когда военные разведчики давали взвешенные и обоснованные оценки военно-политического положения страны (как в труде «Будущая война»), навсегда ушли в прошлое. Начальник Управления чувствовал изменение обстановки, и для него не был неожиданным документ, определявший задачи работы 4-го Управления на 1932 год. В этой директиве, утвержденной начальником Штаба РККА в декабре 1931 г., указывалось, что «центральной задачей Управления на 1932 г. ставится обеспечение его мобилизационной готовности как центрального органа военной разведки». В соответствии с этой задачей указывалось, что в области изучения вероятных противников должно быть выявление планов мобилизационного и стратегического развертывания на 1932 г. Пришлось аналитикам информационного отдела, отложив в сторону основные дела, заниматься составлением записок о мобилизационном и стратегическом развертывании возможных противников в 1932 г.

С поляками поступили просто. Агентуре управления в Польше удалось получить документ из штаба 10-го корпусного округа о проведении призыва резервистов на чрезвычайные сборы, составленный в январе 1931 г. Перевод этого документа и был направлен заместителю начальника Штаба РККА Лeвичеву. В сопроводительном письме, подписанном Берзиным и главным аналитиком управления Никоновым, отмечалось, что «подобного рода сборы являются частичной мобилизацией, имеющей в польских условиях большое значение», и могут проводиться в «случае вползания Польши в войну». Материал был отправлен в штаб РККА в марте 1932 г.