Бари явился, увешанный гирляндами живых цветов, и следующие несколько часов полностью соответствовал описанию, которое дал ему Левон. За это время он успел дважды напиться и трижды протрезветь, спеть несколько песен, отстукивая ладошкой ритм по столу и обаять компанию богатых новозеландских овцеводов, сидевших за соседним столиком. При всем этом Бари каким-то невероятным образом успел поговорить с каждым по отдельности на самые разные темы.

— Он у вас потрясающе общительный, — заметил я, когда Бари танцевал вальс с пожилой американкой под аккомпанемент оркестра неизвестных инструментов.

— Не могу понять — вы кого сейчас похвалили: меня или его? — улыбнулась Кирхен.

— Вас, конечно.

— Имейте в виду, брат любит мужские комплименты.

— Какая собственно разница? — вмешался в разговор вездесущий Бари. — Не все ли равно, если в каждом из нас живет и мужчина и женщина?

— Это вы на основании монографии доктора Нахтиггерна о единстве внутренних Амины и Аминуса? — проявил я знание модной теории.

— Не только. Еще в древности считали, что в человеке равно присутствуют мужское и женское начало. Я совершенно с этим согласен, поэтому поворачиваюсь к мужчине своей женской стороной, а к женщине — мужской.

— Это правда, — подтвердила Кирхен и зевнула. — Может быть, погуляем?

Я кивнул в знак того, что отправляюсь вместе с ней.

— Я не пойду, — сказал Бари. — Буду петь и пить.

— Скажите, а ваши внутренние Амина и Аминус любят друг друга? — спросил я.

— В молодости по-разному бывало, — вздохнул Бари. — Но с годами они стали более терпимыми. Куда им одной от другого деваться?

Распрощавшись с драматургом, мы еще раз прошлись по центру Катманду. Обнаружив на Малой Бенгальской улице единственный в городе кинотеатр, отсутствие очереди за билетами и начало сеанса через десять минут, мы сочли это стечение обстоятельств указующим знаком. Я еще не смотрел «Вавилонскую библиотеку» — на то время один из самых дорогих фильмов, снятый по сценарию молодого, но подающего большие надежды аргентинца Менара. Однако увидеть эту ленту в тот вечер мне так и не довелось.

Прежде чем продолжить рассказ, я хотел бы обратиться с вопросом к читателю. Не перехожу ли я границу дозволенного в описании личных событий? Честно сказать, я не понимаю, почему изображение батальных сцен в искусстве приветствуется, а постельных — наоборот? Самое меньшее половину газетных полос занимают фотографии криминальной хроники и боксерских нокаутов, а музеи переполнены холстами, на которых отрубают головы, расстреливают и распинают. Но стоит описать в подробностях ночь любви, как невнятные слои общества обвиняют автора в грубой игре, ломают над ним шпагу и ставят к позорному столбу. Меня эта перспектива не пугает, однако я все же избавлю себя от задачи изображать подробности того вечера в Катманду. Но только лишь потому, что и сейчас не могу вспоминать его без грусти. Тем не менее, один момент, который имеет непосредственное отношение к дальнейшему повествованию, я все же опишу.

Так вышло, что мы заблудились в темном кинотеатре и оказались по другую сторону экрана. Лаская друг друга в сиреневом полумраке, мы не боялись быть услышанными: звуки фильма гасили наши стоны. Упираясь ладонями в стопку щитов с афишами, Кирхен закричала так громко, что если бы не музыка, ее услышали бы даже на задних рядах. После этого я не смог себя больше сдерживать и пролился в девушку.

— О майн гот! — дрожала затихающая Кирхен. — О майн гот! О майн гот!

Ноги мои подогнулись, но я продолжал крепко сжимать руками тонкую талию, пока она не успокоилась. Все описанное удивительным образом совпало с концом фильма.

Глава 14

Дверь с ангелом. О глупых и умных женщинах. Симулянт,

Исполнилась адская плутня

И тонут в крови города

Прощай, моя милая лютня

Прощай моя нежная лютня

И я призываюсь туда.

Воскресенье не подчиняется законам физики. Этот день может тянуться бесконечно или сразу после завтрака превратиться в сумерки — продолжительность выходного зависит только от личного желания, в отличие от всех остальных дней, когда потоки высокой интенсивности насильно втягивают частные мысли в общее течение.

Когда человек просыпается, очень важна его первая мысль. В момент пробуждения, пока лампы желаний еще только разогреваются, голова загружает в оперативную память показания всех органов, включая совесть, и докладывает о результатах своей работы.