Читаем Совпалыч полностью

О чем могут говорить мужчины, чья свобода надолго ограничена замкнутым пространством? О чем угодно, но преимущественно — о гендерных противоречиях, или, выражаясь простым языком, о бабах. По теории небритого Пети, выходило, что любой конфликт — от школьной поножовщины до Троянской войны и силовой акции в защиту белых медведей — происходит от острого недостатка на планете умных женщин.

Движимая инстинктом продолжения рода, самка человека выбирает единственного мужчину, от которого рожает ребенка. Пока выбор не сделан, в поле ее внимания удерживается максимальное число более-менее подходящих кандидатов. Так делают все — от сорокалетней фотомодели до пятилетней девочки.

Умная женщина делает мужчину человеком, а глупая — пробуждает в нем зверя. Первая не допустит, чтобы рядом одновременно находилось несколько кандидатов на руку и сердце. Высший пилотаж — когда они вообще не знакомы между собой. И уж разумеется, сделав окончательный выбор, умная женщина теряет из вида всех, кроме своего избранника.

Глупая женщина в школьные годы ходит в кино с двумя мальчиками, чуть позже — встречается с обоими по очереди, а выйдя замуж за одного, никогда не забывает поздравить другого с днем рождения. Эти двое растут, учатся, ходят на работу и ездят в отпуск, они совершенно разные люди. И объединяет их лишь одно: сами не желая, они отняли друг у друга веру в любовь, честность, порядочность и верность.

— Ну а война здесь причём? — спросил Арсений.

— Так ведь ненависть никуда не девается. Она живет, вытесненная в подсознание, и не имеет конкретных границ. Мужские попытки реализовать это чувство в спорте и пьянстве — только жалкое подобие войны, единственного места, где ненависть может быть выплеснута без остатка.

Петя специальным стеклышком скоблил до свежего дерева столик у стены.

— Вот так, Арсений. Начинают женщины, кончают мужчины, а страдают дети.

— Странная у вас, Петя, теория. Такое чувство, что вы кем-то сильно обижены.

— В точку попали! Я и есть обиженный. Так меня здесь так и называют. Или еще — петухом. Не очень приятное звание, надо сказать. Только я все равно не жалею, что попал сюда. Если бы не тюрьма, сидел бы сиднем в своей деревне и ничего бы не знал. А так — хоть мир повидал. Знаете, какие интересные люди попадаются?

Ближе к вечеру дверь с грохотом отворилась, и в камеру вошел офицер в сопровождении двух крепышей с резиновыми дубинками. Не обращая внимания на Петю, он подошел к Арсению и спросил скучающим тоном:

— Жалобы есть?

— У меня есть, — отозвался Петя.

— Клюв защелкни, — ответил ему офицер. — Ты-то дома, а этот здесь в гостях до завтра. Насобирали, понимаешь, как грибов, по распоряжению два-два-семь, а где держать, не подумали. Догадались тоже — призывников в следственный изолятор сажать. Ну, так что, молодой человек, вопросы есть?

— Который час?

— Какая тебе разница? Ну, восемнадцать — ноль пять. Это все?

Арсению показалось, что плоскость тюремного потолка, покрытая лепестками облупившейся краски, стала медленно, тяжелым прессом опускаться вниз.

— У меня одна просьба, — твердо сказал он. — Мне нужно позвонить. Срочно.

— Не положено. Да и куда тебе звонить? Все равно до завтра начальства не будет. И утром на звонки не рассчитывай. Война началась. Или ты телевизор не смотришь?

Романов уже начинал привыкать к манере людей в форме резко переходить на повышенный тон и обратно.

— Не смотрю. У меня нет телевизора.

— Вот, а в армии есть телевизор. В красном уголке. И если ты хоть раз посмотришь новости, — непонятно было — офицер говорит серьезно, или глумится, — то узнаешь, что мы окружены кольцом вражеских стран. Уже на наших белых медведей руку подняли. Родина, блядь, в опасности, понял?

Дверные засовы громко лязгнули за офицером, но Романов этого не слышал. Уговор с Кузей был на шесть. Арсений сел и обхватил руками голову.

— Что, очень надо? — спросил Петя. — Выньте вон тот кирпич из стены, там лежит мобильник. В тюрьме все есть, надо только знать где. Вы недолго, ладно?

— Спасибо, Петя. Вы меня спасли, — Арсений снова попытался пожать соседу руку.

— Нельзя ко мне прикасаться, сколько раз повторять? Если прикоснетесь — останетесь здесь навсегда, понятно? И «спасибо» у нас не говорят. Люди должны помогать друг другу.

«Как в Индии», — подумал Арсений.

После трех бесконечных гудков Кузя сняла трубку.

— Готов играть? Вечер, ночь, утро, день.

— Да. Только ты начинай.

— Вечер. Никаких событий, смотрела телевизор.

— Я попал в милицию. Тоже ничего особенного. Ночью приснился сон, в котором мы были в театре.

— Мне ничего не снилось. Еще забыла окно закрыть, и сквозняком меня продуло. Утром на мое окно прилетел белый голубь. Представляешь? Такой красивый! А у тебя что утром?

— С петухом познакомился.

— Ты где вообще?

— Давай подробности при встрече. Что днем?

— Днем узнала, что война началась.

— И у меня война. Один совпалыч из четырех, уже неплохо. И еще — телевизор.

— Это если не считать твоего петуха и моего голубя. Знаешь, я почему-то очень сильно о тебе беспокоюсь. У тебя ничего не случилось?