Читаем Советистан полностью

Нет ни одного человека, который бы знал, что на самом деле означает слово «Памир». Название появилось в китайских описаниях путешествий еще в 600 г. до н. э., а затем снова в записках Марко Поло в XIII в. Согласно одной из версий, это слово происходит от древнего персидского «бум-ир», или земля арийцев. Некоторые западные исследователи XIX в. поддерживали эту версию, полагая, что Памир, вероятно, был колыбелью арийской расы, так как многие из его жителей не похожи на других азиатов, обладая высоким ростом, голубыми глазами и светлыми волосами. Согласно другой версии, название происходит от «Паи-мир», что означает страна у подножия горных вершин. Третья версия заключается в том, что название происходит от турецкого слова, обозначающего пустыню или плато. Наиболее поэтическая версия – что слово происходит от древнего персидского термина «Па-и Мехр», страна у подножия солнца.

Для того чтобы полностью увидеть весь Булункуль, понадобилось совсем немного времени. Деверь школьного директора, мужчина высокого роста, вызвался показать мне школу. Как и большинство домов в деревне, она была построена в 1950-е годы. Коммунисты и здесь проявили изрядную активность, несмотря на то что Булункуль была одной из самых дальних деревень Памира, считавшегося в свою очередь одним из самых отдаленных районов Советского Союза. Помимо школы они построили метеостанцию, которая зарегистрировала в этих краях самую низкую температуру в Таджикистане. Как и во всех остальных местах, жителей организовали в колхозы, а для более эффективной эксплуатации сельского хозяйства снабдили современным оборудованием, произведенным на советских тракторных заводах. После распада СССР отсюда уехали все русские, а вместе с ними исчезли технические знания и доступ к оборудованию и запасным частям. Осталось только местное население, успевшее позабыть, как по старинке можно обрабатывать землю. Теперь всему этому нужно было учиться заново.

Классы были маленькими, в каждой комнате стояло по четыре-пять парт, на стенах в коридоре висели плакаты различных гуманитарных организаций.

– Дети получают школьные обеды от продовольственной программы ООН, – пояснил деверь. – Они также поставляют нам муку, масло и картофель. Здесь очень трудно что-то выращивать, потому что мы находимся слишком высоко над уровнем моря. Наши яки дают нам мясо, йогурт, масло, молоко, одежду, а все остальное приходится привозить издалека.

Он показал мне небольшую теплицу, где из стоявших длинными рядами банок торчали кустики помидоров.

– Этот парник мы получили от другой организации, так что теперь у нас есть и помидоры, и огурцы. – Наморщив лоб, он слегка задумался. – Возможно, это был Фонд Ага Хана, точно не могу вспомнить.

– Ага Хана? – Я вопросительно посмотрела на него.

– Да, тот самый, что является нашим религиозным лидером. Здесь, на Памире, мы не сунниты, как таджики, а исмаилиты. Это ветвь шиитского ислама. Наш лидер, Ага Хан, живет в Швейцарии, и у него много денег. Его фонд оказывает помощь и тем, кто проживает в Ваханской долине, и нам здесь, на Памире, всем, чем только можно: деньгами, школами, здравоохранением, строительством дорог… без их помощи невозможно было бы выжить. Государству все равно.

– А исмаилиты придерживаются строгой ветки ислама?

– Совсем нет! – Деверь захохотал так громко, что вынужден был даже прикрыть рот рукой. – Другие мусульмане молятся пять раз в день, но мы делаем это всего раз или два. Этого достаточно. По причине суровости нашего климата мы даже не постимся в период Рамадана. Как можно находиться в горах целый день под палящим солнцем без еды и питья? Кроме того, Ага Хана интересует образование. Он говорит, что это и есть ключ ко всему. Особенно для девушки важно иметь образование, чтобы потом получить работу, а не просто сидеть дома с детьми. Мы, исмаилиты, современные мусульмане!

Ближе к вечеру, когда яки были подоены и отправлены в стойла, масло замешано, а йогурт поставлен скисать, директор школы смогла уделить мне время для разговора. Она все время улыбалась, и ее улыбка освещала всю комнату. В отличие от большинства встреченных мною в деревне людей, она выглядела моложе своих лет. Говорила она нежным и мягким голосом, почти шепотом, хотя бормотанием это тоже не назовешь. Кто-то мне сказал, что даже после назначения нового учителя ученики всегда просили ее остаться у них. И при этом она редко отказывала.

– Мне не нравится город, – поделилась она. – И моим детям тоже. Пробыв в городе всего неделю, они стали проситься обратно. Им не хватает свежего воздуха, природы, свежей домашней стряпни. Здесь мы делаем все сами, ничего не покупаем. Людям помогают выжить их яки и рыба в озерах. Здесь не так много работы, поэтому большинство молодежи уезжает на пару лет в Россию, чтобы немного подкопить. А затем они снова сюда возвращаются. – Она улыбнулась теплой улыбкой.

– Разве это не трудно для женщин и детей, которые остаются здесь совсем одни? – поинтересовалась я.