Читаем Случайный президент полностью

Департамент печати и информации российского МИД сделал специальное заявление и выразил надежду на разумное разрешение конфликта. На следующий же день белорусского посола в Москве пригласили в Министерство иностранных дел России и попросили прояснить ситуацию. 70 белорусских журналистов подписали обращение Белорусской ассоциации журналистов в защиту сотрудников ОРТ и направили его белорусским и российским властям, в ООН, структуры Европейского союза, Международный хельсинкский комитет: «Мы требуем немедленного освобождения Павла Шеремета, Дмитрия Завадского и Ярослава Овчинникова. Мы требуем открытого и справедливого расследования преступлений против свободы слова в Беларуси. Происшедшее с Павлом Шереметом — не только расправа с неугодным журналистом, но еще и попытка запугать нас, заставить замолчать. Мы обращаемся ко всем, для кого свобода слова не пустой звук. Павлу Шеремету, Дмитрию Завадскому и Ярославу Овчинникову нужна ваша помощь!».

«Международная амнистия» объявила арестованных сотрудников ОРТ узниками совести. Это был первый за последние десять лет случай, когда узниками совести объявлялись граждане бывшего Советского Союза. Но, сидя в ИВС, ничего этого я, понятно, не знал.

… Примерно в 17.00 в изолятор привозят еду. Это нельзя назвать ни обедом, ни ужином, поскольку кормят один раз в сутки. (Правда, с нашим «подселением» по утрам стали давать чай). Кормежка в ИВС — это последнее прощание с волей: сюда еду привозят из прикрепленной столовой или кафе, поэтому пища здесь — еще не тюремная баланда. Нормальный общепитовский борщ, потом в ту же миску — второе с мясом, затем кружка чая и полбуханки хорошего хлеба. Таков суточный рацион. Воду в старых пластиковых бутылках в камеру приносят надзиратели.

Неожиданно выдергивают на допрос. Дела о нарушении границы еще со времен СССР ведет КГБ, а потому конвой тоже«гэбэшный». За мной пришли двое молодых парней. Блондин с электрошокером, надевая наручники, осведомился:

— Знаешь, что у меня в руках? Это — электрошокер. Я надеюсь, что применить не придется.

— Я тоже...

На конвой и надзирателей лучше внимания не обращать. На эту работу обычно набирают молодых, которые, чувствуя собственную неполноценность, стараются самоутвердиться за счет унижения других. Например, этот блондин по имени Игорь — обычная «шестерка», но вел себя, словно следователь по особо важным делам. Тратить на таких силы не стоит: на вашу судьбу этот конвойный никак не повлияет, но будет мелко мстить и пакостить (например, сильно зажмет «браслеты» на руках). Каждый раз перед выездом из тюрьмы Игорь предупреждал, что если при выходе из машины я крикну что-нибудь друзьям, родным или журналистам, то он применит электрошок. Но я все равно перекрикивался. Конвойный бесился и пакостил: передадут адвокаты на допросе пачку сигарет, а он доложит дежурному и сигареты заберут.

По статистике, около 70% сегодняшних сотрудников Комитета — это люди, проработавшие в системе менее пяти лет. Мне попался совсем молодой следователь с однолетним стажем. Звали его Борис Николаевич, фамилия — Рагимов. Худой, сутулый и лопоухий Рагимов производил впечатление интеллигентного и мягкого человека.

— Рад с вами познакомиться, Павел Григорьевич, а то раньше только по телевизору видел.

— Лучше бы по другому поводу...

Первая встреча с Рагимовым — это как-бы и не допрос. Следователь просто хотел познакомиться. Тем более, что мой адвокат Гарри Погоняйло должен был приехать в Гродно только через два дня. Познакомились. Никто никому толком ничего не сказал. На все мои вопросы о дальнейшей судьбе сотрудников ОРТ Рагимов отвечал уклончиво, переводя стрелки на прокурора по Гродненской области. Но в конце беседы успокоил: «Не волнуйтесь, есть все основания отпустить всех троих под подписку о невыезд». На этом наше первое общение со следователем и завершилось.

29 июля.

С утра — маленькая радость: перевели на первый этаж, в камеру, где сидят еще двое. Передвигаться теперь уже почти невозможно, зато за разговорами о жизни время летит быстрее. В камере оказались совсем молодой парень Андрей и мужик лет сорока — Саша. Андрей попался, когда по-пьяному делу вытащил магнитолу из машины, Саша отсиживал пятнадцать суток за драку с милиционерами. Днем какая-то женщина принесла мне, Диме и Славе три передачи: порезанные колбасу, сыр, хлеб, немного шоколадных конфет, мыло, зубную щетку, пасту и даже полотенце. Эту женщину никто из нас не знал, не увидели мы ее и после освобождения. Но всегда найдутся люди, которые помогут. Тот же майор Саливончик — все, что нам принесли, распорядился передать в камеры, хотя зубную пасту в железном тюбике иметь при себе запрещено.

— В этом дезодоранте, ты можешь проделать дырочку и сделать бомбочку, — объяснял мне при личном обыске сержант. — Этим тюбиком ты можешь вскрыть себе вены, а эту пилку для ногтей — воткнуть мне в горло...