Читаем Скульпторша полностью

Он обладал какой-то удивительной способностью неожиданно ловить ее взгляд, когда она меньше всего ждала этого, и сразу лишал Роз мужества. Если раньше ей казалось, что выражение «слабость в коленках» было нарочно изобретено писательницами, сочиняющими любовные романы, то теперь она была вынуждена признать правильность этого словосочетания. Более того, если бы сейчас ей пришлось вернуться в «Браконьер», то пришлось бы держаться за стенки, чтобы добраться до двери, и войти в нее, не задев косяк! Может быть, она потеряла рассудок? Ведь этот тип — самый настоящий гангстер. Кто вообще когда-нибудь слышал о ресторане, куда не ходят посетители? Людям всегда нужно питаться, даже во время экономического кризиса и повсеместного сокращения штатов. Печально покачав головой, она включила зажигание и повела машину назад в Лондон. Но что за ерунда! Ведь по закону подлости получается, что если мысли о нем наполнены эротическими фантазиями, то его мысли о ней (если он, конечно, вообще вспоминает о ее существовании) должны быть полностью лишены какого-либо сладострастия!

Улицы Лондона были, разумеется, заполнены транспортом, как это бывает по вечерам в четверг в часы пик, что тоже подействовало на Роз удручающе.

* * *

Пожилая заключенная, выбранная старшей подругами по несчастью, волнуясь, остановилась у открытой двери. Она боялась Скульпторшу, но зато, как утверждали товарки, она была единственной, с кем вообще разговаривала Олив. «Ты напоминаешь ей родную мать», — подшучивали они. Эта мысль постоянно тревожила опытную женщину, но одновременно ее разбирало любопытство. Она наблюдала за тем, как громадина Олив задумчиво скатывает папиросную бумагу, пытаясь завернуть в нее крошку табака. Выждав еще некоторое время, старшая заговорила.

— Эй, Скульпторша! Что за рыжая к тебе приходит?

Олив быстро сверкнула глазами в сторону женщины и промолчала.

— Вот, возьми, угощайся. — Она выудила из кармана пачку сигарет и предложила закурить. Реакция Олив была моментальной. Как собака, дождавшаяся звонка, сигнализирующего о подаче еды в миску, Олив быстро зашаркала ногами, придвинулась к пачке и, вынув сигарету, тут же спрятала ее куда-то между складками платья.

— Так кто же эта рыжеволосая? — не отступала старшая.

— Писательница. Она сочиняет обо мне книгу.

— Господи! — с отвращением произнесла пожилая женщина. — И зачем она будет о тебе писать? Это мне дело пришили, про меня надо писать.

Олив внимательно посмотрела на собеседницу.

— Может, мне тоже пришили.

— Ну, конечно! — хихикнула старшая. — Лапшу вешай кому-нибудь другому, а из меня дуру не делай.

Олив, казалось, увлекла эта мысль, и из ее горла раздался какой-то звук, напоминающий веселый свист.

— Ну, как говорится, можно дурачить некоторых людей все время или всех людей некоторое время… — Она замолчала, как бы приглашая старшую продолжить беседу.

— Но всех людей все время обманывать нельзя, — закончила та и укоризненно погрозила Олив указательным пальцем: — Ты не молишься.

Олив выдержала взгляд собеседницы, даже не моргнув.

— А кому нужны эти молитвы? — Она постучала пальцами по виску. — Найди себе доверчивую журналистку, а потом используй вот это. И тогда, может быть, даже у тебя кое-что получится. А ведь от них зависит, что будут думать о тебе люди. Ты пудришь мозги ей, а она — всем остальным.

— Какая гадость! — неосторожно произнесла старшая. — Да их интересуют только психи и убийцы. А все порядочные люди остаются гнить здесь.

Какая-то недобрая искорка вспыхнула в крошечных глазах Олив.

— Это ты меня назвала психом?

Женщина попыталась улыбнуться и осторожно попятилась.

— Послушай, Скульпторша, это была обычная оговорка. — Она примирительно подняла вверх руки. — Договорились? Я не хотела тебя обидеть. — Возвращаясь к себе, старшая почувствовала, что успела изрядно вспотеть.

Когда она ушла, Олив, скрывая, как всегда, своим массивным телом собственные руки, чтобы никто не увидел, чем она занимается, вынула из нижнего ящика глиняную фигурку, над которой работала, и принялась толстыми пальцами вылепливать ребенка, лежащего на коленях у матери. Непонятно, хотела она этого или просто не владела искусством лепки, но только фигурка у нее получилась такая, словно руки матери пытались задушить пухлого младенца, находящегося у нее на коленях.

Работая над статуэткой, Олив тихо напевала себе под нос. На столе уже выстроилась целая группа уродливых фигурок, напоминавших пряничных человечков. Двое или трое из них были без голов.

* * *

Он сидел, сгорбившись, на ступеньках перед подъездом ее дома, зарыв голову в колени. От него сильно пахло пивом. Роз некоторое время молча смотрела на это явление, при этом лицо ее не выражало решительно ничего.

— Ну и что ты здесь делаешь?

Но она сразу поняла, что он долго плакал.

— Нам нужно поговорить, — тихо произнес он. — Ты же никогда со мной не разговариваешь.