Читаем Скульпторша полностью

Он терпеливо ждал, пока она закончит писать. «Настоящая Венера Боттичелли», — подумал Хэл, увидев ее будто впервые, но она была слишком худой на его вкус. Роз, при росте выше среднего, весила меньше пятидесяти килограммов. Со стороны она больше напоминала Хэлу роскошную раму для белья. Не было в ней той мягкости, когда к женщине хочется прижаться, а ее напряженное тело уж точно не создавало ауры комфорта и домашнего уюта. Хэл еще в первый раз подумал, целенаправленно ли она добилась такой худобы или это явилось следствием нервной жизни. «Скорее, последнее», — пришел он к заключению. Эта женщина была одержимой своей работой, и ее кампания по созданию книги об Олив никоим образом не могла остаться незамеченной.

Он поставил перед журналисткой чашку кофе, но сам не стал садиться, держа свою чашку перед грудью обеими ладонями.

— Ну, хорошо. — Роз закончила писать и теперь просматривала готовые страницы черновика. — Давай начнем с кухни. Ты говоришь, что исследования судебных экспертов подтверждают заявление Олив в том, что она действовала в одиночку. Но каким образом?

Хэл задумался на несколько секунд, а потом заговорил:

— Тебе надо хорошенько представить то место. Оно было настоящей бойней. Всякий раз, когда она делала на кухне шаг, она оставляла след на лужах сворачивающейся крови. Мы сфотографировали каждый след, и все они принадлежали ей, включая те кровавые отпечатки, которые остались на ковре в вестибюле. — Он пожал плечами. — Кроме того, на всех поверхностях, которых она касалась, остались такие же кровавые отпечатки ладоней и просто пальцев. И снова выяснилось, что все они принадлежали ей. Мы нашли и другие отпечатки пальцев на кухне, и некоторые из них идентифицировать так и не удалось. Но, впрочем, тут нет ничего удивительного, ведь на кухню могли заходить и электрик, и сантехник, и газовщик. А так как крови на следах не было, то мы посчитали, что эти отпечатки были оставлены за несколько дней до трагедии.

Роз задумчиво пожевала карандаш.

— А как насчет ножа и топора? Полагаю, что на них-то все отпечатки также принадлежали только Олив?

— Не совсем так. Эти предметы были буквально залиты кровью, и с них нам не удалось снять вообще никаких отпечатков. — Увидев, как насторожилась журналистка, Хэл непроизвольно усмехнулся. — Ты опять идешь по ложному следу. Свежая кровь — очень скользкая. Так что было бы удивительно, если бы мы нашли там четкие отпечатки пальцев. Вот на скалке их обнаружилось целых три, и все принадлежали Олив.

Роз что-то быстро записала.

— Вот уж не подозревала, что отпечатки можно снять и с неполированного дерева.

— Эта скалка была из цельного стекла, длиной в два фута, увесистая штучка. И если нас что-то удивило тогда, так это то, что ударами этой скалкой Олив не убила ни Эмбер, ни Гвен. Обе они были миниатюрными женщинами. При желании она могла легко раскроить им черепа. — Он отпил глоток кофе. — Впрочем, это лишний раз подтвердило справедливость ее слов, когда она заявила о том, что ударила их несильно, только для того, чтобы заставить замолчать. Мы испугались, что она может использовать этот факт, и тогда ее обвинят лишь в непредумышленной убийстве. Ведь она могла сказать и то, что начала резать горло матери и сестре только потому, что уже считала их мертвыми, и ей нужно было отделаться от тел. И если бы она настаивала на этом и смогла доказать, что удары скалкой были не так уж сильны, ну… в этом случае, она наверняка сумела бы убедить присяжных в том, что вообще вся эта история явилась каким-то ужасным недоразумением, и все произошло помимо воли самой девушки. Возможно, именно поэтому она и не стала ничего говорить о драке с матерью. Мы пытались узнать подробности этого момента, но она упорно повторяла, что на зеркале не появилось никакого тумана, а это означало, что и мать, и сестра были мертвы. — Он поморщился. — И в результате мне пришлось два дня работать с патологоанатомом и телами, раскручивая шаг за шагом всю картину произошедших событий. В результате, мы пришли к выводу, что имеется слишком много доказательств, что Гвен отчаянно сопротивлялась, спасая собственную жизнь, а потому Олив должна быть обвинена в убийстве. Бедняжка Гвен! Кожа на ее ладонях и руках была буквально порезана на ленты, настолько отчаянно она старалась отвести удары ножа.

Несколько минут Роз просто смотрела в свою чашку кофе.

— Я навещала Олив на днях, и она была ко мне очень добра и внимательна. Я даже представить себе не могу, что она способна на нечто подобное.

— Ты просто никогда не видела ее в ярости, иначе ты, наверное, изменила бы свое мнение.

— А ты видел ее в ярости?

— Нет, — вынужден был сознаться Хэл.