Читаем Синева небес полностью

— Да! В английском «one» — это тоже числительное, «один», но англичане говорят: «One can do», — имея в виду: «И один в поле воин». «One» обозначает отдельного человека, говорит о его принадлежности к роду человеческому. С этой точки зрения оно скромное и в то же время величественное. Думаю, не случайно человек, совершивший такие преступления, носит имя, символизирующее общность человеческого рода. Это говорит о том, что он не единственный среди нас.

— Я этого и не подозревала…

— Я прекрасно помню время учебы в семинарии. Там нас учили тому, что если человек идет на преступление, не нужно воспринимать его поступки как нечто из ряда вон выходящее. Но не могу представить, что лично я мог бы совершить злодейское преступление. Пытаясь представить то, что совершил другой человек, я не могу поставить себя на его место, уразуметь его мотивы.

— Вас даже такому учили?

— Да. В семинарии сразу слетела вся спесь с таких вот «блестящих» учеников, как я, — тех, кто получал хорошие оценки в провинциальных школах. В семинарии нам говорили, что и плохие, и хорошие поступки — человеческие поступки. Именно там я научился не делить людей на «хороших» и «плохих». Я привык думать, что в любом человеке присутствует и то, и другое.

— Но ведь глупые поступки — это уже иная категория. А Уно-сан совершил из ряда вон выходящее преступление. И я сейчас делаю ужасную глупость. Моя сестра права.

— Вот оно что… Я не могу посоветовать вам оплачивать защиту Фудзио Уно, но в то же время не могу посоветовать и обратного. Иными словами, я не могу встать между Богом и вами. Иудеи сознавали, что в отношения человека и Бога никто не может вмешиваться. Истинным долгом они почитали не справедливость, а чистоту отношений между Богом и человеком. И я молюсь об этом. Так меня учили…

Выйдя из церкви, Юкико некоторое время неторопливо брела по дороге вдоль побережья. Обычно она ходила довольно быстро, но сейчас ее мысли путались, и ей захотелось подставить лицо ветру. Поэтому Юкико шла медленно, не так, как обычно.

Когда Юкико разговаривала со священником, ей показалось, что отец Идзуми вел себя слегка малодушно. Он не дал ответа ни на один из ее вопросов. Есть такое слово — «пастырь». Отец Идзуми был для своей паствы «пастырем», наставляющим прихожан на путь истинный, подобно тому, как пастух гонит стадо на верную дорогу. Однако он ничем не помог Юкико в выборе правильного пути. Устав от мучительных раздумий, она остановилась около волнолома.

— Как глупо!

Юкико не произнесла этого вслух, но впервые смогла прошептать про себя. Какая же глупость таилась в Фудзио Уно? Под «глупостью» она вовсе не подразумевала его плохую успеваемость в школе. Юкико не раз убеждалась, что Фудзио прекрасно разбирается во многих вещах, как и подобает мужчине.

Однако он сам перегородил себе дорогу. Каждый человек смертен, но до ухода из этого мира каждый может делать разные вещи. Можно жить не только ради денег… А что, собственно, может совершить человек до того, как умрет?

В этот момент Юкико почувствовала, что ветер с моря смахивает с ее лица слезы. О прошлом Фудзио она знала даже меньше того, что писали газеты и журналы. Однако, судя по тому, что говорил ей Фудзио, он никогда не ощущал всей полноты жизни. Если Юкико станет жалеть его по этой причине, ее просто поднимут на смех. Ее предал мужчина, которого она любила, и Юкико утратила способность к состраданию.

В то же время ей казалось, что в отличие от Фудзио она все-таки познала полноту жизни. Ей казалось, что она испытывает примерно те же чувства, что и умирающие люди, которых привозили в приют Матери Терезы, где они перед самой кончиной могли почувствовать умиротворение.

Какими бы печалями ни был наполнен сей мир, волны по-прежнему бьются о берег, неся с собой соленое дыхание моря, цветы благоухают, а деревья облачаются пышной листвой. Каждый человек живет в равнодушном к человеческим бедам царстве природы, каждому случается размышлять о своих страданиях среди ее пиршества. А вот Фудзио по собственной глупости отказался от этого.

Фудзио погрузился в бездну, из которой нет спасения. Даже если Юкико захочется протянуть ему руку помощи, она не сможет до него дотянуться, так глубока эта бездна. На фоне несчастья Фудзио все остальные люди озарены ярким светом. А как к этому относится Фудзио?

Чтобы не вызывать удивления у прохожих, Юкико гордо подняла голову и сделала вид, что любуется морским пейзажем. Но слезы катились из ее глаз. Юкико понимала, что участь убитого горше судьбы убийцы. Однако пример Фудзио впервые показал ей, насколько трагична сама человеческая жизнь.

За осторожными словами отца Идзуми, сказанными Юкико, стояла забота о ее судьбе. В отличие от многих людей, которые, не выслушав толком, сразу дают совет, он выслушал все, но не стал давать ненужных рекомендаций. Лишь посоветовал молиться и самостоятельно принимать решение.

Юкико доехала до конечной остановки в Мисаки и, сойдя с автобуса, позвонила из телефона-автомата адвокату Нагисе Кадзами.

— Я думала, что не застану вас дома, — сказала Юкико.