Читаем Синдром полностью

– У меня два дела. Сначала пообещай, что заполнишь анкету, которую я выслала. Ты наверняка заполнял такие – называется «Где вы, друзья?».

– Договорились.

– И второе: ты можешь прийти на встречу выпускников? Мы устраиваем вечер старых однокашников – так сказать, возвращение в родные пенаты. Ты ведь получаешь наш информационный бюллетень? Так вот, я звоню, чтобы напомнить – нам нужны все, с кем удастся связаться.

Дюран промямлил в трубку что-то неопределенное и взял со стола спичечный коробок, который де Гроот вместе с сигаретами забыл на недавнем сеансе. Джефф машинально вертел коробок в руке, и его взгляд привлекла этикетка: в центре расходящихся серебристо-черных кругов был нарисован глаз. Психиатр перевернул спичечную коробку и увидел похожий рисунок, с надписью в середине:

ДАВОС-ПЛАТЦ

В бумажной книжечке лежали деревянные спички с ярко-зелеными головками. Явно не американские, такие продаются только в Европе.

– Дже-ефф? – напомнил о себе голос в трубке. – Ты еще там?

«Сосредоточься».

– Конечно.

– Так как? – вкрадчиво спросила Банни. – Ну же, приходи! Соберется не только наш класс, но и два других. Мы решили устроить маленькое соревнование: у кого лучше посещаемость. Пустячок, конечно, но приятно. Не хотелось бы ударить в грязь лицом. Так я могу на тебя рассчитывать?

– Что ж, постараюсь прийти.

– Ладно, придется довольствоваться «постараюсь». Все равно это звучит лучше, чем «подумаю», что, как известно, значит «Никогда!». Ну, бери ручку.

– Взял, диктуй.

– 23 октября.

– Угу.

– Прекрасно. И вот еще что, Джефф…

– Да-да?

– Если ты все-таки не сможешь прийти, я буду сильно разочарована.

Наконец они распрощались, и Дюран принялся разбирать покупки, повторяя вслух имя звонившей и так и этак прокручивая в голове фамилию, надеясь, что лицо само выплывет перед глазами. Однако ни внешности Банни, ни забавных случаев из ее биографии припомнить так и не удалось.

«Ничего удивительного, сам подумай – сколько лет с тех пор прошло», – утешал себя обладатель научных степеней, перекладывая в корзину для овощей лимоны. И все же, несмотря на уговоры и увещевания, его терзали сомнения: в классе едва бы набралось полсотни человек – половина девушек и столько же парней. Значит, хоть что-то он должен был вспомнить.

Высыпав молотый кофе в банку с надписью «Старбакс», Дюран сильно надавил большим пальцем крышку, которая с некоторым усилием встала на место. Банни Кауфман. Если закрыть глаза и сосредоточиться на имени, представлялась невысокая, светловолосая девчонка с невыразительным лицом – и только. Как-то странно все это: после четырех лет совместной учебы, игр, соревнований по легкой атлетике и банкетов, научных ярмарок, танцев и экскурсий самое большее, что удалось вспомнить, – «невысокая и светленькая»?

Подобные мысли действовали на Дюрана угнетающе: чем больше психиатр думал, тем яснее становилось, что он помнит о тех временах очень мало, а если уж быть до конца откровенным – почти ничего: пара лиц и фамилий; классный руководитель Эндрю Пирс Вон с застывшей на лице широченной улыбкой; парадный вход; актовый день в небольшом саду за «Цартман-Хаус» – и все. Ни друзей, ни учителей, никаких интересных событий.

Все это наводило на неприятные подозрения, а потому, хотя Дюран и не был любителем шумных мероприятий, он черкнул записку на полоске бумаги с клеящим слоем и прилепил ее на монитор компьютера:

Суббота, 23 октября».

Почему бы не сходить?

Встреча с Нико, назначенная на четыре часа дня, не состоялась. Дюран хотел уже позвонить, но передумал: инициатива в отношениях между врачом и пациенткой должна исходить от последней. Иначе все лечение бессмысленно. Подобно многим приемным детям, Нико привыкла быть зависимой, искать людей, которые заменили бы заботившихся о ней родителей. Повзрослев, девушке придется взять ответственность за собственную жизнь на себя, не полагаясь на официальных лиц. Иначе ей неминуемо грозят новые виды насилия: она будет путать секс и любовь, самопожертвование с унижением.

Итак, когда Нико не появилась на сеансе, психотерапевт удивился, но звонить не стал. Автономность имеет большое значение для клиента, и поэтому с самого начала у них действовало одно правило: она, и только она, отвечает за свое здоровье. Доктор может помочь, но он ей не отец, не муж и не опекун.

Поэтому до самого обеда Дюран смотрел свое любимое развлекательное шоу. Когда настало время подкрепиться, он зашел на кухню и беспомощно огляделся. Помещение было хорошо обставлено: сосновые шкафчики с мраморными столешницами, намагниченный брусок удерживал с десяток острых ножей, в ряд стояли кухонные комбайны и прочие приспособления. При этом доктор почти никогда не готовил. Еду он, как правило, заказывал.