– Ты в безопасном месте, Хенрик. Ничто не причинит тебе здесь вреда. Теперь глубоко вдохни. Медленно. О-о-очень медленно. Вдох… И выдох. Вдох и… Выдох. Еще. Вдох… И выдох. Вдох… Вот так. А теперь пусть твое дыхание поднимется до самой кожи, пусть оно заполнит тебя и выйдет наружу. – Дюран некоторое время следил за дыханием голландца и возобновил тему: – Хорошо, когда через тебя проходит свет, что происходит?

– Он забирает меня. Я поднимаюсь в большом луче.

– Каким образом?

– Свет втягивает меня. Это как лифт без стен, как эскалатор без ступеней.

– И что потом?

– Я в комнате на небе.

– В какой комнате?

– Похожа на аудиторию.

– Что ты делаешь?

– Ничего.

– Почему?

– Я не могу пошевелиться, только поворачиваюсь в воздухе.

– Что-что?

– Я медленно поворачиваюсь в воздухе.

– Каким образом?

– Меня выставили на дисплей, я как жук под стеклом, в стеклянной витрине.

– Ты один? – спросил Дюран.

Голландец покачал головой:

– Вокруг сиденья. Много рядов, под самый потолок.

– На сиденьях люди? – поинтересовался врач.

Де Гроот покачал головой:

– Я не вижу. Свет слишком яркий – только очертания.

Внезапно голландец сжался и замер, заметался в кресле.

– В чем дело? – насторожился Дюран.

Пациент пробормотал сквозь зубы:

– В меня внедряются.

Доктор, казалось, удивился:

– Что ты имеешь в виду?

– Я же сказал! В меня внедряются!

– Каким образом?

– Меня осматривают какие-то существа. Я не знаю – кто они, что они такое.

– Врачи?

– Нет! – Де Гроот отпрянул и быстро испуганно заговорил: – Не врачи – фигуры! Силуэты. Не хочу смотреть.

– Тогда почему ты не убегаешь? – спросил Дюран.

– Я не могу пошевелиться. Свет не дает мне двигаться. Он держит меня в воздухе.

– Что делают силуэты? Что происходит?

– Они вставляют инструменты.

– Куда?

– В нос, в рот. Во все отверстия. – Де Гроот вздрогнул и зажмурился. – Как неприятно!

– Что с тобой?

– Надо забыть, – бормотал голландец. – Ради собственного блага забыть.

Дюран настаивал:

– Нет, Хенрик. Тебе будет лучше, если ты вспомнишь. – Он положил руку на плечо пациента. – Только сначала расслабься, дыши. Во-о-от так. Сосредоточься на дыхании. Здесь ты в безопасности. Больше нет яркого света, ты на скале, у самой воды. Послушай, как волны ласкают камень, дует легкий ветерок, чайки кружат над головой. – Дюран подождал, пока пациент представит картину, и продолжил: – А сейчас давай вернемся в другое место – туда, где свет. Только теперь не бойся – я с тобой. Расскажи мне, пожалуйста, об инструментах. На что они похожи?

– На трубки.

– Из чего они сделаны?

– Из стекла и металла. – Де Гроот поежился.

– Что случилось? – спросил Дюран.

– Какие они холодные! Прилипают к коже, жгутся.

– Что эти существа делают с инструментами?

Пациент глубоко вдохнул и затрясся.

– Вставляют в меня.

– Куда?

– Нет.

– Хенрик, вспомни – это для твоего же блага.

– Вы же знаете!

– Конечно, знаю. Но ты должен сказать.

Голландец покачал головой.

– Куда? – настаивал психиатр.

– В мою… в мой зад!

– Но зачем? Для чего это им нужно, Хенрик? Ты знаешь?

Тот кивнул.

– Они кормят Червя, – ответил он и захныкал.

Дюран взглянул на часы. К его немалому удивлению, обнаружилось, что прошло уже пятьдесят минут сеанса.

– Хорошо, Хенрик, достаточно. На сегодня хватит.

Он вернул пациента в сознание, хотя и был разочарован тем, что опять не получилось вытянуть на поверхность травму, в которой заключалась скрытая причина проблем де Гроота. Никак не удавалось прорваться сквозь защиту психики, отмотать назад процесс, породивший абсурдную байку о похищении пришельцами. Голландец страдал из-за какого-то события, случившегося с ним в прошлом. И это событие хранилось в мозгу в зашифрованном виде и выдавало вместо себя фальшивую историю.

Голландец распрямился в кресле, поморгал и стал осматриваться.

– Что произошло? – спросил он с некоторой подозрительностью в голосе.

– Все просто великолепно, – ответил Дюран, выключил магнитофон и поднялся. – У нас неплохой прогресс.

К удивлению врача, де Гроот не спешил вставать, а просто сидел и постукивал кончиками пальцев друг о друга. Голландец то ли прислушивался, то ли думал о чем-то – а может, и то и другое.

– Что-то мне это не нравится, Док, – сказал он. – Мне совсем не лучше.

Глава 4

Нико жила в двухкомнатной квартире в «Уотермилле» – доме-совладении в Джорджтауне, чуть южнее М-стрит, откуда канал Чесапик – Огайо отправляется в пригород Мэриленд и дальше. Это было элегантное здание современной постройки с достойной охраной, милым видом на Потомак и просторными балконами с цветами.

В то утро девушка спала долго, а когда выбралась из постели, Джек не находил себе места – ему не терпелось вырваться за дверь и он выражал недовольство громким лаем. Никки торопливо причесала щеткой волосы, заколола их в непослушный конский хвост, схватила полиэтиленовый пакет для покупок, сунула его в карман и направилась с Джеком к лифту. Пес тянул ее за поводок, царапая когтями пол в коридоре.

– Доброе утро, мисс Салливан, – сказал портье с ярко выраженным акцентом южанина.