Читаем Синдром полностью

Его звали Льюисом. Иногда – Лью. Какое-то время он откликался на Мака, а один семестр сокурсники величали его Брейди. Имя Джефф, на которое он оборачивался еще час назад, теперь ему казалось таким же чужим, как Горацио или Этьен.

– Можете продолжать, – разрешил психиатр. – Вы говорили, отец завоевал медаль на Олимпийских играх. Одну? Разумеется, и это просто фантастика. Только я хотел спросить: он еще когда-нибудь участвовал в состязаниях такого уровня?

– Нет, больше никогда. Ему исполнилось тридцать четыре, когда он взял серебро. После отец занимался тренерской работой.

– Где?

– В Киллингтоне[37], какое-то время. На пике Шугарлоа в округе Франклин. В Стоу – это отроги Аппалачских гор.

– В штате Мэн? – предположил Шоу.

– Да-да, именно. Там мы жили, в Бетеле. Отец обычно уезжал на три-четыре месяца. А позже, когда и у нас стали заниматься лыжным кроссом, он давал уроки в «Бетель-инн».

– Они были счастливы?

– Кто?

– Ваши родители.

Макбрайд не знал, что ответить. В тот момент он пытался понять, почему не счастлив сам – его просто переполняло чувство тревоги. Наконец Льюис пожал плечами и ответил:

– Денег вечно не хватало. Да, в этом все и дело. Мать вырезала купоны в газетах и бегала по распродажам – учителя в частных школах зарабатывают не так уж и много. А у отца доход был слишком… спонтанным. И кажется, мать переживала, когда он внезапно уезжал. Отец был бесшабашным человеком. И мать даже на Олимпиаду с ним не поехала.

– Вот как?

– Когда команда была уже укомплектована, выяснилось, что жену он в Саппоро не возьмет – слишком дорого.

– А после победы?

– Он не победил – не хватило ста метров. Пришел вторым в гонке на десять километров и не получил ни гроша. Думаю, мать считала, что у него задержка развития. Однажды отец растянул лодыжку – совсем некстати, потому что у него не было страховки по нетрудоспособности. Настали тяжелые времена. Помню, мать вставала на лестницу и с верхней ступеньки бросала вниз счета. Затем она спускалась и смотрела: какой лег сверху, тот и оплачивала. – Дюран помедлил. – Вы не могли бы налить мне стакан воды?

– Разумеется, – с готовностью согласился Шоу и направился к холодильнику, где стояла холодная вода.

На самом деле Макбрайда не мучила жажда – он просто тянул время. Откуда-то снизу поднималась волна паники, из-за которой голос противно дрожал, когда Льюис начинал терять контроль над собой. И это при том, что ему дали лекарство.

– Спасибо, – сказал он и отпил глоточек.

– Продолжайте, – настаивал психиатр.

– На чем я остановился?

– Ваша семья переживала не лучшие времена.

– Ах да. Нелегко нам приходилось, но мать по-прежнему сходила по отцу с ума. Думаю, они любили друг друга до самой смерти.

Шоу взглянул на собеседника с сочувствием:

– Родителей нет в живых?

Тот покачал головой:

– Нет. На них рухнул полуприцеп.

Психиатр был поражен.

– Рухнул?

– На Кет-Маусам-роуд прицеп оторвался, пробил ограждение и упал на автомагистраль. Прямо на их «вольво». Смял в лепешку.

– Какое несчастье.

Макбрайд пожал плечами:

– Столько времени прошло…

– Кто о вас заботился? Тети, дяди?

– Никаких родственников не осталось. У матери оказалась какая-то страховка, а я уже учился в колледже, когда все случилось.

– А до того? Вы были счастливы в детстве?

– Не знаю. Наверное. Бетел – хороший город, я дружил со многими ребятами… Да и подрабатывал к тому же.

– Где вы работали?

– В супермаркете, в отделе чулок. Расставлял кегли в кегельбане. А когда стал постарше, устроился вожатым – в Мэне много баз отдыха.

День близился к вечеру. Шоу послал за кофе, потом за пиццей. Несколько раз он спрашивал: не устал ли собеседник, способен ли продолжать? Однако та странная апатия, которая так долго держала Макбрайда мертвой хваткой, заставляя просиживать перед телевизором изо дня в день, ушла. Правда, его не покинул глубинный страх, который время от времени накатывал безо всякой на то причины. В целом же Льюис чувствовал себя бодро, и ему не терпелось вспомнить как можно больше. Действие принятого препарата постепенно сходило на нет, и психиатр стремился продолжить сеанс. Они поговорили о детстве и студенческих годах, о Боудене и Стэнфорде, где Макбрайд защитил докторскую по психологии.

– Мне хотелось заниматься наукой, – пояснил он.

– Итак, вы не практиковали психотерапию, как Джеффри Дюран?

– Нет. У меня не было пациентов. Может, когда-нибудь и занялся бы этим, но в то время я сумел получить грант на исследования в одном институте.

– В каком? – поинтересовался психиатр.

– В Институте глобальных исследований. – Макбрайд поерзал в кресле, кашлянул и скрестил ноги.

– Расскажите подробнее.

– Это фонд, который субсидирует исследования в различных дисциплинах.

– Значит, они не просто оплачивали ваше обучение где-то?

– Нет. Исследователю назначается стипендия и выдают деньги на командировочные расходы. Фонд довольно щедр. Плюс тебе делают неплохую раскрутку.

Шоу нахмурился:

– Какого рода?

Собеседник задумался и беспомощно махнул рукой:

– Простите, я… Что-то мне нехорошо. Я просто попытался понять, сколько времени отсутствовал.

Психиатр покачал головой: