Читаем Сильнее только страсть полностью

В зале никто не шелохнулся. Те, кто знал об отношениях, царивших между супругами в доме Карлейля, понимали: Брюс дал сейчас своему другу Джону верное средство взять верх над строптивой половиной – средство, к которому тот никак не решался прибегнуть сам из опасения сделать хуже. Но при теперешнем раскладе то же самое действие выглядело совершенно иначе: не прихотью жестокого супруга, а справедливым, даже слишком мягким наказанием за вполне определенную вину, возмездием, которое любой правоверный католик примет с должным пониманием его справедливости и непредвзятости.

Другими словами, она попала в ловушку, которую сама же себе расставила, позволив гордыне и безрассудству сыграть с собой коварную штуку.

Услышав решение Брюса, Джиллиана вздрогнула, словно плеть уже опустилась на ее плечи, и бросила взгляд на Карлейля, однако ничего не сумела прочитать у него на лице, во всяком случае, ничего похожего на выражение торжества или удовлетворения.

Брат Уолдеф молчаливо поблагодарил небеса за то, что у них в Шотландии такой мудрый правитель, а у взбалмошной женщины – не менее мудрый муж.

Однако по испуганному виду Агнес никак нельзя было сказать, что она довольна принятым решением: ведь двадцать пять плетей – ужасная, невыносимая пытка, реки крови и изуродованное на всю жизнь молодое тело.

В свою очередь, Черный Дуглас боролся с самим собой, чтобы громко не рассмеяться: его позабавила умелая игра Брюса, и он не без удовольствия предвкушал, как посмотрит на голую задницу Джиллианы, послушает ее визг. А закончится весь спектакль, полагал он, ко всеобщему удовольствию и успокоению. Хотя ничего хорошего здесь нет, несмотря на благополучный конец. Ведь если достославным шотландским воинам чаще начнут попадаться в жены такие полоумные девицы, кто знает, быть может, через какое-то время англичанам не потребуется даже применять оружие против шотландцев: их всех перережут собственные супруги.

После затянувшейся паузы, показавшейся многим вечностью, Джон Карлейль вышел вперед и, поклонившись своему государю и другу, произнес:

– Хочу просить вашей милости, милорд.

С непроницаемым выражением лица Роберт Брюс мановением руки выразил разрешение говорить.

– Прошу, милорд, назначить всего нескольких свидетелей наказания, – сказал граф Карлейль. – Я не могу наказывать свою жену на глазах у всех.

– Согласен, – отвечал Брюс, довольный тем, как действующие лица разыгрываемого им спектакля помогают ему. – Выбираю Черного Дугласа и Реймонда Морэ в качестве представителей судебной стороны, брата Уолдефа – от лица церкви и управляющего вашим поместьем Джейми Джилли – как представителя клана. Со мной будет пятеро.

– И еще Агнес, моя сестра, – сказал Карлейль. Брюс подавил улыбку. На всякий случай хочет, подумалось ему, чтоб и сестре преподать урок.

– Согласен, – повторил он и крикнул: – Очистить зал от всех, кроме названных.

Все время, пока решалась ее судьба, Джиллиана стояла с опущенной головой и гулко бьющимся сердцем; ей хотелось вновь сорваться с места и умчаться куда глаза – глядят. Казалось сейчас, что человек, находившийся рядом с ней, вовсе не тот, кто стал ей мужем несколько месяцев назад и чьей любовью и привязанностью она пренебрегла; не тот, кто мучил и удивлял ее своим нежеланием вступать с ней в решительную схватку, кого она порой считала чрезмерно слабым; не тот, кто был таким искусным и желанным любовником... Человек рядом с ней казался сейчас чужим, незнакомым, и перед ним она испытывала чувство сродни страху.

– ...И знайте, я не намерен спускать с нее всю шкуру, – услышала она слова Карлейля, сказанные достаточно громко, для того чтобы слышали все, выходившие из зала. – Хочу, чтобы сегодня ночью она была в состоянии лежать передо мной на спине.

Тут уж Черный Дуглас не выдержал и разразился оглушительным булькающим хохотом, который отдался эхом в дальних концах пустеющего помещения.

Джиллиана почувствовала, что краснеет до корней волос. Она начала понимать, во что собирается Карлейль превратить готовящуюся экзекуцию: не столько в наказание болью – он ведь уже знает, что боли она почти не боится, – сколько в наказание стыдом. И еще она поняла, что сейчас для нее совершенно бесполезно что-то объяснять, возражать, пытаться ответить – она только еще больше опозорит себя в глазах присутствующих. А Карлейль... что ж, он сегодня лишь инструмент для исполнения наказания.

Однако следующие слова Брюса напомнили ей, что истинным инструментом является все-таки не Карлейль: холодок пробежал у нее по спине, и она содрогнулась, когда услышала, как Брюс приказал Джейми, чтобы тот принес пастушью плеть из коровника.

Все знали, что пастушья плеть длиной в восемнадцать дюймов представляла собой тонкий проволочный прут, упрятанный в кожаную оболочку. Если применять его умело и достаточно милосердно, можно не попортить шкуру коровы или быка.

Джейми Джилли по привычке улыбнулся, словно его посылали по очень приятному поводу, но быстро согнал с лица улыбку и выскочил из зала, расталкивая медленно выходящих людей.