Да, она долго вынашивала свое горе, свои страдания за судьбу отца, жажду мести... За последний год. она познала большое чувство к человеку, ставшему ее мужем, единственному, на кого она могла надеяться, с кем могла быть по-настоящему близкой, но он отказывался относиться к ней так, как ей хотелось, как она ожидала...

И результатом всего стал ее безумный поступок нынешней ночью, за который она должна неминуемо поплатиться, потому что ничего другого не достойна...

Она вскрикнула и застонала – от отчаяния, от ощущения краха всех надежд, от невыносимой душевной боли. Брюс ослабил хватку, и она тотчас вырвалась из его рук и ринулась к двери. Он бросился за ней, но упустил в темноте; она выбежала из комнаты и исчезла в глубине коридоров.

Она бежала изо всех сил и, прежде чем Брюс успел поднять тревогу и послать за ней погоню, сумела выбежать за ворота замка – благо они не были заперты по случаю сегодняшнего пиршества – и исчезнуть в ночной темноте.

Проснувшийся от шума и криков Карлейль оделся и, отворив дверь комнаты, наткнулся на лежащее у порога послание от Джиллианы в виде ножниц и двух отрезанных кос. Со сдавленным проклятием схватив символы неповиновения, он поспешил в покои Брюса, где уже толпилась добрая половина жителей замка.

В свете многочисленных факелов Брюс стоял посреди комнаты, его левая рука была обвернута окровавленным концом простыни. К нему уже спешил брат Уолдеф с мазями и повязками. Заметив Карлейля, Брюс сделал ему знак подойти ближе, в то же время отдавая распоряжения немедленно отыскать и привести к нему леди Карлейль, в припадке болезни, как он сказал, убежавшую из замка. Джону, пожелавшему тоже принять участие в поисках, он велел оставаться с ним, чтобы первым встретить жену, когда та будет найдена.

После того как почти все ушли и в комнате остались только Карлейль и брат Уолдеф, Джон сказал Брюсу:

– Милорд, я глубоко скорблю и чувствую во всем случившемся свою вину. И если...

Но Брюс перебил его, произнеся:

– Послушай, Джон, единственное, за что я осуждаю тебя, что ты не запер ее на сто замков несколько месяцев назад, когда она, видимо, еще только начала поддаваться своей безумной мысли о моем предательстве. Но ведь я хорошо знаю, отчего ты не поступил так с ней, – потому что любишь ее. Не могу понять одного: кто вбил ей в голову, что я продал Уоллеса англичанам?

Брат Уолдеф сказал задумчиво:

– Она тщетно искала виновного. И ей просто необходимо было кого-то найти. Она искала выход своему отчаянию. Сходила с ума от бессилия. От невозможности раскрыть тайну.

– Господи! – воскликнул Брюс. – Да от такого любой рехнется! С такими мыслями просто нельзя жить!

Кровь отхлынула от лица Карлейля. В словах Брюса ему почудился смертный приговор Джиллиане. Он хотел сказать Брюсу: «Прошу тебя, Роберт, не убивай ее», но не сумел и лишь тихо проговорил:

– Что бы ты ни решил, клан Карлейлей примет твой вердикт.

Брат Уолдеф, услышавший слова Карлейля, поднял глаза на говорившего и увидел у него в руках две черные как вороново крыло тугие косы. Сердце старого монаха дрогнуло, он принялся истово молиться за то, чтобы Роберт Брюс посчитал поступок Джиллианы глупым и поэтому не заслуживающим смерти.

Глава 12

Ночь шла к концу, однако никто в замке не спал. Карлейль и Брюс сидели за флягой с бренди, и с каждым новым глотком Роберт все больше свирепел по поводу того, в чем и как посмела заподозрить его Джиллиана. Агнес, разбуженная ночной суматохой, долго не могла взять в толк, что случилось, а когда поняла, пришла в ужас: при всем своем добросердечии она не могла понять и тем более хоть как-то оправдать Джиллиану, и горькие слезы Пились из ее доверчивых глаз. Она отправилась по коридорам, чтобы разыскать Джейми, но ей сказали, что он вместе с людьми Карлейля находится за стенами замка – они ищут беглянку.

Уже начинал брезжить рассвет, когда Джиллиану ввели в большой зал замка Канросс. Лицо ее было исцарапано колкими ветвями кустарника, короткие волосы растрепаны, кисти рук крепко связаны, ибо она оказывала сопротивление и ни за что не хотела возвращаться в замок. Пленницу сопровождал Джейми Джилли, вид у которого было непривычно мрачным и выражал полную растерянность.

Несмотря на неурочный час, в зале оказалось много людей, в том числе брат Уолдеф, закончивший смазывать и перевязывать рану на руке Брюса и успевший помолиться в церкви за благополучное разрешение случившегося.

Роберт успел уже успокоиться и сейчас больше думал не о том, что произошло, а о том, как поступить с Джиллианой, ведь она покушалась на жизнь первого человека в Шотландии, ее короля, обвинив его в смертном грехе предательства.