Читаем Сильнее только страсть полностью

Путь к высшей точке наслаждения был для Джиллианы сначала медленным и постепенным, затем начал опасно ускоряться, и вот она ощутила себя над бездной, в которой неизвестно что – свобода, наслаждение или мука и полное рабство. Но снова, как ни странно, у нее не появилось страха перед неизбежным падением неведомо куда, а, напротив, жадное желание узнать, что там, в загадочной глубине, в пропасти, о которой она до сих пор ничего не знает.

Карлейль ласково и настойчиво продлевал ее ощущения, прикасаясь кончиками пальцев к жаркой пульсирующей плоти.

И она выгнулась со сдавленным стоном, когда ее охватило блаженство, и начала тонуть в нем, содрогаясь всем телом. Тогда он вошел в нее, продолжающую конвульсивно сотрясаться, и соединил движения своего тела с ее телом, и потом, ощутив собственное облегчение, откинулся рядом с ней.

Из-под опущенной на лицо руки она пыталась разглядеть выражение его лица, и ее поразило и обрадовало, что она не заметила на нем никакого торжества, а лишь удовлетворение и молчаливое желание понять ее чувства – сейчас, после всего произошедшего.

– Скажи мне что-нибудь, – наконец произнес он.

Она постаралась догадаться, что именно он хотел услышать, потом отбросила пришедшую в голову мысль как недостойную.

– Я вела себя очень плохо. С моей стороны глупо так долго бояться, – сказала она наконец. – Я не должна была спорить с тобой.

Ей почудилось, что чувство любопытства сменилось у него чувством облегчения. И почти сразу он проговорил:

– Что ж, тогда мы должны повторить содеянное. И она с готовностью приняла его в свои объятия.

Если говорить о чувстве торжества, то в какой-то степени оно присутствовало сейчас у Джона Карлейля. Впрочем, скорее он переживал просто радостное ощущение того, что с данной минуты жизнь станет чуточку лучше и приятнее, более выносимой. Например, в свою собственную спальню он будет входить на ночь с удовольствием, а не принуждать себя.

Но все же, думалось ему, сегодняшнюю победу нельзя считать полной, потому что главную стену, разделяющую их друг от друга, он вряд ли разрушил: она слишком крепка. А значит, разъединение сохранилось. И ему еще предстоит искать ключ к ее чувствам. Но он непременно найдет его...

Подобные мысли донимали его до тех пор, пока он снова не принимался ласкать Джиллиану, и она, ничего теперь не опасавшаяся, смело отдавалась охватившему ее чувству, словно стремилась наверстать потерянные за последние месяцы минуты и часы наслаждения.

И все-таки одно неприятное предположение появилось, как ложка дегтя в бочке меда: может быть, ее покорность, сдача позиций – всего лишь хитроумная игра ради какой-то неведомой ему цели, которая в недалеком будущем станет для него новым потрясением?

Они опорожнили флягу с вином и еще дважды любили друг друга, прежде чем одеться, хотя холодно им не было и без одежды.

Обратно ехали не спеша и добрались до селения уже на закате. Останется загадкой, кто мог предупредить людей об их появлении, но, когда они проезжали мимо домов, почти во всех окнах виднелись лица, провожавшие их взглядами, и на улице тоже отнюдь не было безлюдно. Карлейль не мог сдержать улыбки, глядя на них, ему отвечали тем же.

– Ваши люди, как видно, очень любят вас, – сказала Джиллиана утомленным голосом: ее клонило в сон, она ощущала усталость, куда большую, чем после усиленных военных упражнений. Но не менее приятную.

– Не ваши, а наши люди, – поправил ее Карлейль. Ей хотелось протестовать, но она послушно проговорила:

– Хорошо, милорд. Я попытаюсь привыкнуть к своему новому положению...

Агнес, Джейми и брат Уолдеф сидели в гостиной, когда услышали во дворе знакомый стук копыт. Агнес бросилась к окну и закричала:

– Приехали! Наконец-то!

– Слава Богу! – с облегчением произнес монах. – Я уж начал бояться, что они прикончат друг друга.

Джейми тоже подошел к окну, обнял Агнес за плечи.

– Твой брат улыбается, – шепнул он ей на ухо. – Как я хотел бы так же улыбаться, как он!

Судя по всему, Агнес тоже ничего не имела против, но не сейчас.

Сидя тем же вечером за легким ужином, Карлейль и Джиллиана слушали, как брат Уолдеф читал им письмо от принцессы Марии, переправленное сегодня с посыльным из аббатства Мелроуз.

– Она послала его в аббатство, – объяснил монах, – так как полагала, что я нахожусь там. Но вообще письмо шло очень долго, ведь написано оно еще тридцатого декабря.

Мария сообщала, что королева Изабелла разрешилась от бремени здоровым красивым мальчиком, коего нарекли также Эдуардом, что роды прошли благополучно, роженица пребывает в полном здравии, добром состоянии духа и весьма гордится сыном.