Читаем Сильнее только страсть полностью

Для Агнес день летел быстро. Сначала она отправилась в коридор возле нижнего холла, где стояла небольшая статуя Божьей Матери, и, опустившись перед ней на колени, поблагодарила Пресвятую Деву за то, что любимый брат благополучно возвращается после столь долгого и опасного путешествия. Затем помчалась на кухню сообщить радостную весть всем без исключения, и в первую очередь ключнице, которую здесь называли просто тетушкой, добавив, что ужин должен быть особым, праздничным. Еды должно хватить и на следующее утро, когда соберутся многие члены клана, чтобы приветствовать новую хозяйку.

Потом Агнес занялась постельным бельем: его требовалось отобрать, выгладить, пересыпать сушеными травами и застелить им огромную супружескую кровать в спальне, которая пустовала после смерти Марты. Занавеси там следовало снять и выбить, а также заменить тростниковые циновки, смазать дверные петли. Словом, десятки всяких дел должна была сделать Агнес сама и с помощью слуг.

Ох, если у Джонни будет все хорошо, если он будет счастлив, тогда она со спокойным сердцем обвенчается с Джейми! И как можно скорее!..

Она продолжала хлопотать, ее звонкий голос разносил по комнатам мелодию благодарственной молитвы «Те Deum».

Путешествие из Мелроуза в Канросс, занявшее около пяти дней и большей частью проходившее по дикой горной местности, оказалось к тому же смертельно опасным.

Самое страшное случилось лишь на четвертый день пути. Дорога была нелегкая, к чему можно прибавить замеченное многими, в особенности Брюсом и братом Уолдефом, ухудшение отношений между Джоном Карлейлем и Джиллианой.

Впервые за все дни она появилась в кольчуге, словно изготовилась к битве, он же проявлял по отношению к ней подчеркнуто холодное равнодушие. Брюсу не нравилось выражение затаенной угрозы в глазах друга, когда тот смотрел на жену, но он не считал нужным продолжать вмешиваться и любопытствовать, а брат Уолдеф молил Бога, чтобы причиной не стали его откровения о том, кем является Джиллиана по женской линии.

Сама Джиллиана была несколько сбита с толку и, не понимая, как вести себя с мужем, тщательно скрывала растерянность под маской спокойной отчужденности. Она не знала, как убедить его, что она ни в коей мере не желала причинить ему боль, а только лишь пыталась остановить его и не могла найти другого способа. Быть может, в конце концов она и нашла бы нужные слова, но он ясно давал понять, что не хочет ее видеть. Угроза в его глазах, когда она несколько раз выказала подобное намерение, останавливала ее. Он не хотел с ней разговаривать, не хотел идти на сближение... Что ж, война так война.

Сколько Карлейль себя помнил, он никогда так долго не держал в себе злость и обиду на близкого человека. И надо же, чтобы такое случилось теперь, когда он наконец нашел женщину, которая вызвала у него подлинную любовь, женщину, к чьему телу вожделел, а она, чертова дочь Евы, не пожелала отвечать на его чувства так, как должна всякая женщина. Мало того, она оскорбила его действием в самый неподходящий момент, когда он, как и каждый нормальный мужчина, был, по существу, беззащитен. Слава Богу, он сумел совладать со своим возмущением и не прибил ее тогда, а просто встал и ушел. Да разве можно сравнить ее, эту фурию, с мягкой, любящей Мартой? С бедной Мартой, так нелепо окончившей свои дни... Нет ничего удивительного, что ему не хочется иметь дело с такой своенравной, недоброй, норовистой девчонкой, так обманувшей его лучшие ожидания.

За последние несколько дней из девяноста человек отряда семьдесят с лишним свернули в сторону двух самых больших шотландских городов, Эдинбурга и Глазго, а также к замку Стерлинг – все они, увы, находились сейчас в руках у англичан.

Оставшиеся путешественники продвигались все дальше на север, и Джиллиана оказывалась все дальше от знакомых с детства мест, сильнее ощущая свое одиночество. И днем, и особенно по ночам, потому что на привалах Карлейль тоже избегал ее. Тем не менее гордыня мешала ей первой сделать попытку приблизиться к нему, не позволяла она и обратиться за словами участия и совета к брату Уолдефу.

К тому времени, когда они достигли перевала в Грампианских горах на высоте около 4000 футов, который считался воротами в Северную Шотландию, их оставалось уже совсем немного: сам Брюс и три всадника из его клана, трое англичан-заложников, тоже верхом, но безоружных, жена и дочь одного из них, три возницы на двух возах, Джиллиана, брат Уолдеф, Джон Карлейль со своими двумя тяжеловооруженными воинами, еще один воин, присоединившийся к ним по дороге. Словом, не считая Джиллианы, десять вооруженных.

Тревоги они не испытывали: во время ночевок никто не предупреждал их о бандитских шайках в Грампианах, тем более никто не мог и подумать, что их могут атаковать среди бела дня.

Однако именно днем на них и напали.